Татьяна Полозова – Хаос и Порядок (страница 19)

Он взмахнул своим золотым серпом, вознеся его над головой, так что острое лезвие сверкнуло в лунном свете.

Мужчина стоящий прямо под деревом расстелил белый плащ из плотного материала и разложил на нем две буханки белого хлеба в виде рогов быка. Гилберт ступил одной ногой на край этого плаща и другой оперся на подставленные руки двух общинников. Для семидесятилетнего старика он достаточно проворно взобрался на клен и отработанным движением срезал омелу, упавшую точно на плащ. Затем, осторожно спустившись вниз, друид склонился над своеобразным алтарем и стал водить по нему тем же серпом. Наконец, взяв сначала одну буханку хлеба, а потом другую он быстро разрезал их на несколько частей и раскрошил внутренности, раскидав их по плащу. Еще несколько минут прошли в гробовом молчании, пока Гилберт разводил руками и рассматривал хлебные крошки.

Наконец, разобравшись с происходящим он, наконец, поднялся с колен при помощи других братьев и пророчески изрек:

— Еще трое.

— Я провел необходимый ритуал. Если он не поможет, то я не знаю, что поможет. — Незнакомец отошел от рабочего стола, заваленного смятыми салфетками; исписанными ровным, округлым почерком тетрадными листами; промасленной пергаментной бумагой, еще хранившей запах острой мексиканской пиццы, коробка от которой валялась рядом со столом.

— Ты знал, что делал и знал, чем это закончится. — Ровным голосом ответил Биггер, оттолкнувший краем остроносых туфель бумажный пакет с остатками китайской еды.

— Они тоже провели ритуал. Они хотят защитить себя. — Едко заметил незнакомец.

— Теперь это уже не важно. Они слишком далеко зашли и единственный выход…

Незнакомец прервал Биггера, взмахнув жилистой рукой с вспученными темно-голубыми венами.

— Что я сделал и есть единственный выход.

Кетрин держала маленькую пухлую ручку дочери в своей ладони. Она смотрела на закрытые глазки дочки, чуть подергивавшиеся веки, с длинными темными ресницами, румяные пухлые щечки, похожие на только что вытащенные из печи булочки.

— Рейчел, мой маленький ангел, моя принцесса, мой сладкий пирожок, — нашептывала она ласковые слова, подавляя внутри себя соленые слезы, предательски катившиеся по щекам. Она чувствовала их острый вкус на губах, захлебываясь приступами истерического удушья.

— Если бы ты знала, если бы ты только знала. — Она качала головой, опустив ее почти до колен, поджатых к себе, на кресле, перед детской кроваткой.

Девочка поворочалась во сне, что-то пробурчав на своем детском языке, и перевернулась на бок, высвободив руку из материнской ладони.

Кетрин жалостливо посмотрела на нее, будто вместе с контактом, потеряла опору под ногами и, схватив свои волосы, пропустив их между пальцами глухо зарыдала. Она не обратила внимания, как автоответчик стал записывать звонок от матери, решившей позвонить достаточно поздно, видимо, мучаясь от той же бессонницы неспокойствия, как и дочь.

— Кейти, девочка моя, привет. Это мама. Я звоню сказать, что люблю тебя. Я знаю, наш прошлый разговор не сложился, но ты всегда должна помнить, что я приму любое твое решение, ты же знаешь. — Женщина тяжело вздохнула, то ли ища слова, то ли ища мужество. — Позвони мне. Пока.

Ей было невыносимо ходить каждый день на работу, скрывая под непроницаемой маской равнодушия или благоденствия истинные эмоции. Она не ненавидела Питера, как уверяла многих, и до последнего времени, и саму себя, но смотреть на него, зная что, придя домой, она увидит его отражение в дочери, было слишком тяжелым бременем. Она думала, что смогла забыть его, простить, выкинуть из головы все, но ошиблась. Тупая боль, как от старого незалеченного ранения вонзилась в ее тело, как только она увидела его месяц назад в кабинете Теренса, сковав по рукам и ногам. Он даже не соизволил посвятить ее в то, с кем она будет работать, лишь рассказав о сути работы. Хотя, наверное, это даже к лучшему, потому что она бы точно отказалась от дела, к которому испытывает неподдельный интерес. И теперь ради него вынуждена была натягивать на себя хладнокровие и простодушие, делая вид, каждое утро, что ничего не было и, ведя себя так непосредственно, как только могла.

Питер высвободил свою руку из-под размякшего ото сна прекрасного тела стройной блондинки. Он зажмурился, скрываясь от яркого солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи спальни, и осмотрел свою спутницу. Девушка мирно спала и ее полная красивая грудь вздымалась при каждом вздохе. Питер укрыл женщину покрывалом и тихо прошел в ванную, прихватив телефон и кое-что из одежды.

Он включил воду и, не проверив ее температуру, залез под душ. Холодная вода заставила его непроизвольно вскрикнуть и поежиться, но переключать кран не стал.

Как раз в это время его телефон зазвенел. Марлини выключил воду и вышел из ванны.

— Да, Робинсон? — Взял он трубку, непроизвольно зевнув, выглядывая в спальню и заметив, что его сегодняшняя спутница лишь перевернулась на его половину кровати, обняв подушку и накрывшись покрывалом с головой.

— Марлини если ты принимаешь душ с пышногрудой блондинкой, то могу тебе посочувствовать, так как сейчас тебе придется выставить ее за порог. — Без доли иронии произнесла Кет, удивив Питера практически точным описанием его утреннего моциона.

— Кетрин, ты собираешься приехать ко мне и составить компанию? — Неприменул вставить свою толику сарказма мужчина.

— Ох, Питер, я же обещала тебе, что буду твоей, но не сегодня, судя по всему, — без сожаления ответила агент.

— Что произошло? — Уже настороженно спросил Марлини.

— Новое убийство, Питер. Приезжай. Дом Гилберта.

Рядом с местом происшествия уже столпилась толпа зевак, не пойми, откуда взявшиеся журналисты, вечно пронюхивающие все раньше остальных, члены друидистской общины и полицейские.

— Марлини! — Позвала его Кетрин, стоящая рядом с Барбарой и усердно записывающая что-то в блокнот.

Питер прошел через заграждение и подошел к напарнице.

— Я когда-нибудь скажу тебе доброе утро? — Грустно спросил он.

Кетрин слабо улыбнулась, отвечая на приветствие, и вкратце описала ситуацию.

— Убитый Уильям Кокли, 47 лет. Был найден вчера около полуночи в спальне Гилберта.

Марлини вскинул брови в негласном вопросе.

— Друиды вчера проводили обряд во дворе дома. Все были там, и никто не обратил внимания на отсутствие одного из братьев. — Пояснила Кетрин. — Преступник по традиции перерезал жертве горло.

— Он уже обнаглел, скажу я тебе. В следующий раз он подкинет тело в наш кабинет?! — Раздосадовано бурчал Питер, заглядывая в окна комнаты, где был обнаружен мужчина.

— Меня интересует одно — смогли бы друиды не заметить присутствие постороннего, так же как не заметили отсутствие своего? — Неожиданно появившийся Оливер, напугал напарников, одновременно вздрогнувших и обернувшихся к нему.

— Привет. — Натянуто улыбнулся мужчина. — Кстати, Теренс сказал мне, что звонила та старушка — свидетель убийства. — Вскользь заметил он, выглядывая из-за плеча Питера и рассматривая поляну, на которой вчера ночью проходил ритуал. — Похоже, ты была права. Она немного, — он покрутил пальцем у виска. — Шизанутая.

— Почему? — Кетрин мотнула головой в сторону дома, приглашая напарников пройти в спальню, где обнаружили тело.

— Вчера она позвонила в полицию и сообщила, что вспомнила, как выглядит убийца.

— О! — Воскликнула Кетрин.

— Не обольщайся, — сразу же отсек все надежды Оливер. — Она сказала, что вчера смотрела телевизор, и его показывали по каналу Дискавери.

Агенты обошли выставленную зачем-то в коридор мебель, чуть не натолкнулись на гипсовый бюст Гринмена, пошатнувшийся, но, тем не менее, не упавший с лакированного постамента с медной табличкой со словами поздравления кому-то и, оборачиваясь на фотографии, исполненные в серо-зеленом свете, зашли в комнату.

— Только не говори мне, что она заподозрила Авраама Линкольна. — Марлини заинтересованно остановился напротив одной из акварельных картин, изображавших голых девиц с длинными золотыми локонами, в дубовом лесу.

— О, нет. Президент ее не удовлетворил. — Оливер, заметив подобную заинтересованность друга, несильно ткнул его в бок, предупредительно кивнув в сторону Кет, рассматривавшую статуэтки на полке у противоположной стены. — Но зато ей показалось, что Боб Марли вполне способен на подобное.

— Боб Марли? — Хрипло переспросил Питер, отвлекшись от созерцания прекрасного.

— Да. Я покопался в прошлом этой леди и оказалось, что наша старушка, не такая уж и праведница. — Отметил Уинстер, продолжая обыскивать комнату. — В юности она увлекалась регги и, видимо, перекурила канабиса. Теперь ей везде чудится великий растаман.

— Вот уж не подумала бы. — Покачала головой Кетрин, повернувшись к мужчинам, которые тут же улыбнулись ей как два кота, вылизавших всю сметану в доме.

Питер пожал плечами и спросил:

— Ты уже видела тело?

— Да. Мельком. — Подтвердила женщина. — Татуировок нет вообще. Барбара им займется.

— А крест? — Уточнил он, странно рассматривая постель, в которой лежала жертва.

— Нет, ничего, что указывало бы на православие или католицизм. — Ответила она.

Но Питер, казалось, не обратил внимания на ее слова. Он буквально сверлил взглядом цветастое небрежно смятое покрывало на постели, пропитанное бурыми пятнами крови.