Татьяна Полозова – Хаос и Порядок (страница 17)

— Хм… — Задумался Питер. — Я понимаю. Но, в конце концов, у нас нет оснований не верить ей. Если бы она говорила «под кайфом», то, скорее всего, наплела бы про какого-нибудь дьявола с рогами.

— Согласна. Но и ты должен понимать, что она не сможет быть свидетелем на суде, в случае чего. — Добавила Кет.

Питер понимающе кивнул и пропустил напарницу вперед. Они сели в автомобиль к Оливеру, который уже был за рулем, и уехали с места преступления, оставив экспертов собирать материалы.

Желтовато-зеленые цветы омелы понемногу раскрывались под ярким мартовским солнцем, скучковавшись на самой верхушке дерева-хозяина. Ее кожистые плотные парные листочки блистали на свету.

Мартина уселась на ту скамейку под кленом в их саду и рассматривала кожаный с позолоченными буквами и металлическими уголками фотоальбом толщиной, примерно, в три больших пальца. Ее зеленые глаза были полны слез, струящихся потоком по раскрасневшимся пухлым щекам.

— Мартина? — Тихим высоким голоском пропищала молоденькая девушка, выглянувшая из широкого окна гостиной.

Женщина быстро смахнула слезы и со звуком захлопнула альбом.

— Да, Аннет? Что ты хотела?

— Тебя зовет Гилберт. — Ответила девушка и скрылась в окне.

Мартина глубоко вздохнула и, оставив альбом на скамейке, прошла в дом.

Гилберт уже ждал ее, сидя в своем любимом кресле у окна.

— Что ты хотел? — Участливо обратилась она.

Он поднял на нее свои глаза и, заметив красные полосы по щекам и опухшие от слез веки, сочувственно покачал головой, указав на диван.

— Мартина, мы должны провести обряд. Уже шестеро из нас погибли и ты знаешь, что мы должны все сделать как можно быстрее.

— Что требуется от меня?

— Предупреди всех и, ты знаешь, что должна делать. — Повторил он.

— Нам разрешат? — Осведомилась женщина.

— Не могут не разрешить. Все будет как обычно. Только нужна особая песня. Я сам буду филидом.

Мартина кивнула и негласно попросила разрешения идти. Гилберт махнул рукой и отвернулся. Его самого коробило только при мысли о том, скольких товарищей он потерял меньше чем за неделю, но ему не пристало показывать свою боль прилюдно. Он посмотрел в окно на распустившуюся омелу. Проникнув под кору клена, она образовала на нем светло-зеленое облачко из мелких листочков и ветвистых стебельков, присосавшихся к дереву, безропотно терпевшему присутствие постороннего в своей обители.

— Простите, Вы мистер Биггер? — Крадучись, как опытный тигр за газелью, спросил Оливер.

Перед ним, в дверях номера в отеле стоял долговязый худой мужчина с впалыми синюшными щеками и сухими потрескавшимися губами, которыми он дергал из стороны в сторону.

— Я Бенджамин Биггер. — Кивнул мужчина. Его голос был сиплым и глухим с противным просвистыванием, как у человека с больными легкими.

— Я агент Оливер Уинстер из ФБР. Могу я войти? — Осведомился Оливер, уже сделав шаг вперед.

— Пожалуйста. — Дернул головой Биггер, пропуская агента.

Шоколадного оттенка плитка на полу с родосским орнаментом оттеняла светлые тона стен, на который висели две большие репродукции Моне и того же цвета пушистые покрывала на двух кроватях у окна.

— Руанский собор? — Уточнил агент, посмотрев на изображение готического католического храма в свете весенних сумерек на картине.

Биггер пожал плечами и указал рукой на мягкое кресло с жесткими деревянными подлокотниками, покрытыми черно-коричневым лаком.

— Спасибо. — Качнул головой Оливер, присаживаясь. — Итак, Вы понимаете, почему я пришел?

— Друиды. — Предположил Биггер. В его акценте было что-то певучее, музыкальное, завораживающее, как раскаты грома и грохот волн о корму корабля.

— Вы знакомы с ними? — Оливер отказался от предложенной ему рюмки виски, налитой Биггером в широкий стакан с впечатанным в стекло вензельным рисунком.

— Я приезжаю сюда регулярно. — Мужчина сел напротив Оливера на еще расстеленную кровать и покрутил в руках свой стакан с алкоголем.

— Как регулярно? — Уточнил Оливер, чуть подавшись вперед, поставив локти на колени.

— Раз в два месяца, иногда чаще. Я контролирую деятельность местной общины от имени Друидов Ирландии.

— Это, своего рода, объединение? Что-то вроде церкви? — Оливер снова ощутил щипоту в груди, которая появлялась всегда, когда он оказывался не слишком осведомленным.

— Нет. Не церковь. Мы не признаем церковь любого рода. Наша община — это объединение верующих с духовными целями. Ваши церкви объединены для того чтобы собирать деньги и получать власть.

— И вы все время посещаете дома ваших братьев и сестер? — Недоверчиво поморщившись, спросил Оливер.

— Не всех. — Размеренно ответил Биггер. Он встал с кровати и небрежно расправив покрывало на ней, отошел к окну, облокотившись на подоконник. — Я посещаю только некоторых. Тех с кем знаком довольно давно.

— Понятно. — На выдохе сказал Оливер. — А что Вам известно об этом? — Он протянул ему копию текста с деревянного колышка, обнаруженного в доме одной из жертв и фото самого кола.

— Это Нид — проклятье. Очень древнее. Ранние друиды часто использовали его, но с ним нужно быть осторожным. Если сделать что-то неправильно, то проклятье обернется против самого проклинателя.

— С какими целями его делают?

Биггер прыснул, и кривая ухмылка перечертила его лицо.

— С целью проклятия. Для чего же еще?

— Вы можете объяснить, кто мог бы послать его? — Оливер встал с кресла и подошел к мужчине.

Биггер еще раз взглянул на фотографии, но лишь подернул плечами.

— Нет. Я не знаю.

Уинстер, сощурившись, посмотрел на ирландца. Его мелкие морщины делали его старше, хотя на самом деле ему было не больше сорока. И в этих морщинах светилась нервная неуверенность. Он знал что-то большее, и Оливер понимал это. И сам ирландец понимал, что агент его подозревает, но не выдал своей нервозности ничем, кроме плотно сжатых губ, ставших еще более узкими и сухими, очерченными фиолетовым контуром астматика.

— Мне прислали перевод того текста с деревяшки, которую нашли у Маккейнов. — Кетрин раскрыла ноутбук, лежащий у нее на коленях, и открыла электронную почту. — Это, как и предполагалось ирландский. Только немного специфический диалект.

— Что в том тексте? — Спросил Питер, обернувшись к ней.

— Проклятье. «Злая песнь», как ее называли сами друиды. — Пробегая глазами по присланному переводу, проговорила Кет. — Прочитать?

— Мы не суеверные. — Усмехнулся Питер, сидящий за рулем.

— Впустите меня в свой сон и я спою вам про жгучий дождь, в котором зародится конь, поющий вам последнюю песнь, но следов его вы в траве не найдете, только там где горит свеча, в доме где его ждут, где он славный гость, хозяина тронет печаль, беда и боль найдут их.

Через секунду молчания, воцарившуюся после прочтения текста, мужчина заговорил:

— И что? Теперь мы все прокляты? — Скептически произнес он.

— Нет, конечно, только от произношения текста песни вреда не будет. Нужны особые условия, чтобы проклятие свершилось. Нужно стоять обязательно или под дубом, или под орешником, чтобы ветер был попутный и дул в сторону проклинаемого, чтобы в руках были особые предметы. — Объяснила Кет. Она захлопнула ноутбук и положила его на мягкую плюшевую обивку заднего сиденья. — Кстати, интересно, почему у других жертв таких кольев не нашли?

— Может они выбросили их? — Предположил Питер, пожав плечами и поймав ее взгляд в зеркале заднего вида.

— Такие вещи не выбрасывают. — Покачала головой Кетрин. — Нужно провести специальный обряд, для снятия проклятья. Если все будет проведено правильно, то проклинающий уйдет под землю, а если нет, то земля заберет с собой проклятого вместе с его близкими.

— И ты веришь в это? — Пораженно спросил агент, уже выруливая на стоянку Бюро.

— Если я знаю об этом, то не значит, что я верю в это. Мой скептицизм противоречит подобной практике. — Ответила Кет. — Ты же знаешь.

Длинный кабинет замдиректора Теренса был оформлен в бежевых тонах. Только три предмета мебели выделялись на пастельном фоне стен и пола — стол самого заместителя, стол для переговоров и диван, стоящий у двери. Все они были более темного красновато-коричневого оттенка.

Агенты немного опоздали на совещание и, войдя в кабинет, поймали на себе заинтересованные взгляды коллег и перешептывания. Кетрин сгримасничала, недовольная подобной реакцией, уже наслышанная о том, какова была тема подобных разговоров. Зная репутацию Питера и его «особое» отношение к женщинам, Кетрин понимала, что она обязательно попадет в список его «достижений», не зависимо от того угодит она к нему в постель или нет.

«Если бы вы знали правду», — подумала она, спрятав ехидную ухмылку.

Сам Марлини не обратил внимания на слухи и спокойно прошел в кабинет, заняв место за столом, предварительно отодвинув стул для своей напарницы. Она только еле заметно качнула головой и заняла место рядом с ним. Они оба нашли взглядом Оливера и пытались по его выражению лица понять, что ему удалось выяснить, однако эмоции Венеры Милосской были красноречивее его каменной мимики.

— Итак, раз агенты Марлини и Робинсон наконец-то прибыли, я думаю, нам стоит начать. — Заметил Теренс. — Меня интересует то, каким образом продвинулось следствие за последние дни.

Марлини опустил голову, что было непроизвольным символом сожаления. Кетрин не смотрела на него, но чувствовала его раскаяние, словно это он был виновен в произошедшем. Он ощущал угрызения совести за то, что не мог помочь жертвам и на протяжении нескольких дней не мог выйти на след убийцы.