Татьяна Осипова – Ключи от клетки (страница 3)

– Поэтому и уязвимыми оказались, – горько добавил Шумахер. – Кто знал, что сюда бабы да дети попадать будут.

– Уж простите, – искренне ответила Марина.

– А что, и правда, на «Большой земле» война? – вдруг спросил Гром. Она сразу не ответила, сжала побелевшие губы.

– Думала, до нас не докатится. Но, как видите. Пришлось бежать. Детей спасать.

Шумахер задумчиво глянул на неё. «Детей? Так девочка же одна. Хм, может, она кому-то помогала»?

– Вот и пришли, – выдохнул он. Наверх вела ржавая лестница. Шаги по ступеням отдавались гулким эхом. Сталкер посадил Олесю на закорки, и та крепко держалась за его широкие плечи. Здесь пахло иначе, чем в лагере сталкеров. Прелая листва, ржавчина и лёгкий запах озона. В этом месте глаза не слезились от химии и терпкого пота, не пахло порохом и оружейной смазкой.

Они устроили привал в огромном цеху. Среди когда-то важных станков и механизмов теперь расчищенная площадка. Гром, дав знак Шумахеру, увёл Олесю «проверить периметр». Девочка не стала спорить. Ей не хотелось сидеть у огня. Завод завораживал, и главное – здесь было безопасно. Они поднялись на крышу, откуда открывалось огромное чёрное небо. Оно светилось всполохами, похожими на северное сияние. Звёзд нет, но есть фантастическое безмолвие – искажённая реальность. Ночь в Зоне была жуткой и прекрасной: вдали переливались аномалии, где-то светился грибной лес. Гром рассказывал девочке истории, старался не пугать, а приукрашивал и что-то придумывал. Сказок Зона не любит, и часто истории сталкеров на её мрачных просторах заканчивались не «хэппи эндом», а потоком боли, разочарованием и в итоге смертью.

Марина сидела у импровизированного очага из старой бочки. Шумахер молча чистил оружие. Молчали. Между ржавыми остовами гудел ветер, в разбитые окна смотрела ночь – тихая и ужасно прекрасная. Отсюда можно наблюдать и не бояться.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я бы не справилась одна.

– Пустое, – буркнул он, не глядя на неё.

Их плечи почти соприкасались. В этом жестоком мире их одиночество было оголённым нервом. Он медленно, будто боясь спугнуть, обнял её. Она не отстранилась, под рёбрами пробежала дрожь. Марина прижалась к его груди, ища хоть каплю тепла и защиты. Его дыхание не казалось чужим. Словно женщина знала его много лет. Она зажмурилась и коснулась холодными пальцами его грубой руки.

– Замёрзла? – заботливо спросил он.

– Почти согрелась.

Их глаза встретились, и в душе сталкера, забывшего, что такое чувства, что-то вздрогнуло. Оно обожгло внутренности и сжало горло. В эту ночь, среди руин, они нашли друг в друге краткое забвение.

Шумахера звали Артёмом. Капитан Артём Волков. Он не помнил уже, когда его называли по имени. Сначала было «командир», потом – «Шумахер». Словно Артём Волков остался там, в прошлой жизни, которая оборвалась в один день.

Он служил в механизированной бригаде. Не герой-спецназовец, а командир роты, отвечающий за исправность и быстрые переброски. Он любил технику. Чувствовал её, как живое существо. Его подразделение всегда было на ходу, всегда в срок. За это его и уважали.

Всё закончилось на глухой просёлочной дороге. Колонна попала в засаду. Не военную – бандитскую. Грубый, хаотичный обстрел из леса. Его «Урал» шёл одним из первых. Автоматная очередь пробила радиатор. Машина встала как вкопанная, перегородив дорогу остальным. Артём кричал в рацию, пытаясь организовать оборону, но хаос был сильнее. Бандиты, как тени, выскочили из леса, добивая раненых и грабя грузовики с медикаментами и провизией.

Он отбивался, пока хватало патронов. Увидел, как гибнут его ребята, те, кого он должен был вести. Когда всё стихло, он стоял один среди дымящихся обломков и тел. Выжил чудом. Но для командования стал козлом отпущения. «Потерял колонну», «проявил халатность». Ему дали срок. Не большой, но достаточный, чтобы сломать жизнь.

В тюрьме его нашла весточка из дома. От жены. Короткое, сухое письмо: «Таня заболела. Очень серьезно. Нужны деньги на лечение за границей. Очень много. Я не справляюсь».

Таня. Его дочь. Ей всего шесть. Она рисовала ему солнце с улыбкой. Писала в конце маминого письма: «Я люблю тебя, папочка»!

Артём сломался. Чувство вины за погибших солдат и бессилие помочь собственной дочери смешались в ядовитый коктейль. Когда к нему подошёл один из «авторитетов» и предложил «дело» после освобождения – быструю и грязную работу для человека, умеющего водить что угодно и куда угодно, – Артём не раздумывая согласился.

Его освободили досрочно «за примерное поведение». Он вышел на свободу не капитаном Волковым, а угонщиком. Его специализацией были иномарки – их переправляли за границу по частям. Он был лучшим. Его позывной «Шумахер» родился тогда, в подпольных гаражах, и был горькой шуткой над его прошлым мастерством.

Он гнал машины по ночным дорогам, словно пытаясь убежать от самого себя. Деньги почти все отправлял жене. Анонимные переводы. Не звонил, не писал. Он был для них мёртв. Лучше уж мёртвый предатель, чем живой уголовник.

Но однажды всё пошло не так. Заказ был простой: угнать внедорожник из элитного посёлка. Но хозяин машины оказался «правильным» – связанным с теми, кому принадлежала вся эта преступная сеть. Началась стрельба. Его подставили, сделали «стрелочником». Бежать оказалось некуда. И он рванул туда, где его не будут искать. Туда, где законы большого мира теряли силу.

В Зону.

Первые месяцы казались адом. Он чудом выжил, натыкаясь на аномалии и мутантов. Его спасли сталкеры. Не спрашивали прошлого. Смотрели на умения. Он мог чинить генераторы, разбираться с двигателями «буранов». Его навык оказался ценен. Нашёл себе нового друга – Грома, который стал ему больше чем напарником. Научился выживать и помогать выживать другим. Зона стала ему роднее улиц, где он был преступником.

Так и похоронил сталкер Артёма Волкова и стал Шумахером. Человеком без прошлого, живущим от вылазки до вылазки. Пока однажды в лесу не услышал отчаянный крик женщины и не увидел, как стая псевдособак окружила мать с дочерью. В глазах этой женщины, Марины, он увидел то же отчаяние и готовность бороться до конца, которое когда-то горело в глазах его жены. А в лице девочки, Олеси, – отражение его собственной Тани, которую он так и не смог спасти.

Утром Гром отвёл Марину в сторону. Его лицо было серьёзным.

– Разговаривал с Олесей. Спрашивал про отца. Она сказала, его зовут Дмитрий. Что он ушёл на работу и не вернулся. И что его называли… «Крест». Потому что фамилия Крестенко. Так дочка твоя сказала.

Марина почувствовала, как подкашиваются ноги. Крест. Человек-легенда. Безжалостный командир одной из крупных группировок в Зоне. Сейчас. А там – бандит, криминальный авторитет. Она была глупой девчонкой, моделью, когда они познакомились. Ей исполнилось двадцать два года, и она была восходящей звездой модельного бизнеса. Не топ-моделью мирового уровня, но её лицо украшало обложки глянцевых журналов, а длинные ноги меряли подиумы на неделях моды. Она жила в мире блеска, лёгкого флирта и условностей, где главным было казаться, а не быть.

Она встретила его на закрытом показе после фуршета. Его звали Дмитрий, и он не был похож ни на кого из её окружения. Не носил дорогих костюмов, не говорил витиеватых комплиментов. Был спокоен, как утёс, а его взгляд тяжёлый и прямой, словно взвешивающий твою душу. В его присутствии суетливые продюсеры и фотографы становились тише и почтительнее. Шёпотом говорили, что он «авторитет», что у него «реальные дела». Для Марины, уставшей от пластикового мира, эта аура настоящей, неигрушечной силы стала магнитом.

Дмитрий (его позывной «Крест» она узнала гораздо позже) ухаживал не как все. Не цветы и украшения, а действия. Когда у неё возникли проблемы с навязчивым поклонником, тот просто исчез. Когда у матери случились трудности с жильём, вопрос решился за день. Он дарил ей не вещи, а чувство защищённости, которого ей так не хватало с детства. Дмитрий стал тёмным рыцарем из другой, настоящей жизни.

Она влюбилась. Влюбилась в эту силу, в эту тайну, в контраст между его грубоватой внешностью и вдруг прорывавшейся нежностью. Он говорил: «Мой мир тебе не нужен. Он грязный». А она слышала: «Я оберегу тебя от всей грязи мира». Она увидела в нём спасение от пустоты гламура.

Когда Марина забеременела, он молча сделал ей предложение. Свадьба была тихой, без гостей. Он купил им большую квартиру в элитном доме, но жил там наездами. Его мир – «бизнес» – оставался для неё за закрытой дверью. Сначала женщина не задавала вопросов. У неё маленькая Олеся, красота, деньги. Она играла в счастливую жену, закрывая глаза на кейсы с наличностью, на телефонные разговоры вполголоса, на тревогу в его глазах.

Сейчас она смотрела на Грома, и во рту пересохло. Чувства? Их нет давно. Сгорели в огне из боли.

– Он пропал, – бесцветно проговорила она.

– Он жив, – ответил Гром. – Не смог вернуться. Вспоминал тебя и девочек.

Муж, которого она оплакивала два года. Она любила его. А он? Он предал, сбежал. Волна стыда за ночь с Шумахером сначала обожгла. Но сквозь стыд пробилось другое, более сильное чувство – осознание, что сердце, которое она считала умершим вместе с мужем, ожило. И оно билось не для призрака из прошлого, а для этого молчаливого, грубого и бесконечно надёжного человека рядом.