Татьяна Осина – Торт с "Алиби" (страница 5)

В этот момент из-за угла донёсся тонкий лай — такой, будто его старательно прятали в маленьком горле. Нина повернула голову и увидела Пончика: он стоял у самой двери подсобки, принюхивался и явно собирался зайти внутрь, потому что там пахло чем-то сладким и запретным.

— Стоять, — сказала Нина собаке тем тоном, которым обычно останавливают людей с плохими идеями.

Пончик моргнул и, как всякое существо с характером, сделал шаг к подсобке.

Нина рванула вперёд, наклонилась, подхватила его на руки — и почувствовала, как от двери тянет резким запахом сиропа, не похожим ни на ваниль, ни на карамель, ни на что “домашнее”. Запах был химически уверенным, как слово “детокс”.

— Нашла! — завизжала женщина, подлетая к Нине и вырывая Пончика так, будто Нина могла передумать и оставить его себе. — Господи, спасибо! Спасибо! Я вам… я вам…

— Не надо, — сказала Нина. — Просто держите поводок крепче. И не отпускайте его в служебные зоны.

Женщина закивала и, продолжая благодарить, ушла к фотозоне — там благодарности звучали особенно красиво на фоне мягкого света.

Нина осталась на секунду у двери подсобки. Ей очень хотелось открыть её и убедиться, что там нет ничего странного. Но она слишком хорошо знала: “просто заглянуть” — это первый шаг к тому, чтобы потом объяснять, почему ты была “в подсобке”.

Она отступила, уже решив вернуться к столу фонда, когда заметила на стене над коридором камеру. Чёрный круг смотрел прямо на неё — на момент, когда она стояла у служебной двери с собакой в руках и лицом человека, который “что-то вынюхивает”.

Нина развернулась и пошла обратно быстрым шагом, стараясь выглядеть как куратор, который спасает участников, а не как подозреваемая, которую жизнь аккуратно подводит к правильному кадру.

Глава 6. Публичная дисциплина

Нина вернулась в зал с Пончиком только в памяти и с неприятным ощущением, что камера в коридоре успела записать её лучше, чем любой фотограф на паспорт. На ярмарке всё шло “успешно”: люди брали ПП‑десерты, свечи “на гармонию” и открытки “с добром”, а слово “миссия” звучало так часто, что становилось похоже на заклинание.

Лера уже успела переключиться с пропажи собаки на “как важно помогать и не забывать про баланс”, и говорила это в микрофон таким тоном, как будто баланс можно приобрести в рассрочку. Волонтёр-«ангел» принимал оплаты, улыбался и не забывал наклонять терминал так, чтобы экран видел только он. Охранник у турникетов выглядел так, будто мечтал, чтобы его забрали в армию — там, по крайней мере, спрашивают по уставу, а не “в чате”.

Нина подошла к столу фонда и машинально оглядела пространство — не людей, а углы. Углы были важнее: камеры, проходы, служебные двери, место, где можно остановиться на секунду и выглядеть “как будто ждёшь”. Она уже собиралась спросить у “ангела”, где лежит запасная чековая лента, когда почувствовала рядом плотный запах парфюма и власти.

Управляющий возник так внезапно, как в детстве возникали проверяющие тетради: ты ещё думаешь, что всё нормально, а уже поздно.

— Вы где ходите? — спросил он громко, с интонацией человека, которого волнует не вопрос, а публика. — У нас мероприятие. У вас зона. Вы куратор или спасатель животных?

Нина повернулась к нему и сразу увидела главное: он встал так, чтобы их отлично “брали” две камеры — одна в холле, другая над коридором к служебной зоне. И рядом, как по команде, замедлила шаг Лера, будто случайно, но телефон у неё уже держался под правильным углом.

— У участницы потерялась собака, — спокойно сказала Нина. — Я нашла и вернула. Если вам важнее тайминг, чем безопасность гостей, это ваш стиль управления.

Управляющий усмехнулся.

— Не надо мне тут морали, — ответил он. — Служебная зона не для гостей и не для… куратора. Вы что делали возле подсобки?

Фраза была произнесена слишком чётко, чтобы быть обычным раздражением. Она звучала как формулировка из будущего протокола.

Нина не повысила голос — в споре с человеком, который играет на публику, крик работает против тебя.

— Я стояла у двери, потому что там была собака, — сказала она. — И потому что это ближайшее место, где она могла спрятаться. Всё.

— “Стояла”, — повторил управляющий, как будто пробовал слово на вкус. — Вы понимаете, как это выглядит?

— Прекрасно понимаю, — сказала Нина. — Особенно на ваших хороших камерах.

Лера сделала вид, что снимает “атмосферу благотворительности”, но в объектив попадало именно то, что ей “подарили”: конфликт, который можно будет подать как драму “всё было непросто, но мы справились”. Люди в очереди у стола фонда начали оглядываться, потому что скандал всегда интереснее, чем чек.

“Ангел” подошёл ближе с видом миротворца, который умеет быть полезным любой стороне.

— Коллеги, давайте без напряжения, — мягко сказал он. — У нас доброе дело, гости, сбор…

— Доброе дело — это когда без вопросов, да? — уточнила Нина. — Отлично. Тогда начнём с простого: где у нас ответственный за сейф фонда? И где фиксируется приём денег?

Управляющий явно не ожидал перехода в документы. Он любил давить, но не любил конкретику.

— Сейф — в офисе фонда, — сказал он сухо. — Доступ у ответственных. Вы к сейфу отношения не имеете.

— Прекрасно, — сказала Нина. — Тогда и ведомость, где “куратор несёт ответственность за материальные ценности зоны”, я подписывать не буду. Потому что “материальные ценности” — это в том числе сейф, терминал и документы.

Управляющий сделал шаг вперёд. На секунду Нина подумала, что сейчас он сорвётся на открытое хамство, но он сдержался — потому что камеры, потому что гости.

— Вы срываете мероприятие, — сказал он уже тише, но так, чтобы слышали ближайшие. — Я вас предупреждал: подпись нужна. Вы не подписали. Теперь вы мне создаёте риски.

— Я вам создаю риски тем, что отказываюсь брать чужие риски на себя? — уточнила Нина.

В очереди у стола кто-то кашлянул. Кто-то сказал “ой”. Люди любят наблюдать чужую неловкость, потому что своя обычно дороже.

“Ангел” снова улыбнулся — ровно, гладко, без эмоций.

— Нина, — сказал он, — давайте так: после часа пик мы зайдём в офис фонда, вы посмотрите, как всё устроено, и мы подпишем нормальный акт передачи зоны. Чтобы вам было спокойно.

Он произнёс “акт” так, будто это слово придумала сама Нина, а он просто поддерживает её умный подход. Управляющий кивнул, как будто это была его идея.

— Да, — сказал управляющий. — Зайдёте, посмотрим, подпишете. А сейчас — работайте. И, пожалуйста, без самодеятельности.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя ощущение, что “самодеятельность” — это когда ты не соглашаешься быть удобной.

Нина выдохнула и повернулась к очереди.

— Простите, — сказала она людям. — Продолжаем.

К ней тут же подошла женщина с банковской картой и взглядом человека, который привык, чтобы всё было правильно.

— Мне чек нужен, — сказала женщина. — Я в бухгалтерию. Я люблю порядок.

— Конечно, — кивнула Нина и посмотрела на “ангела”. — Дайте чек.

“Ангел” действовал быстро: оплата, короткий писк, стандартная улыбка.

Чек выполз из терминала и лёг на стол. Нина машинально глянула на строку — и внутренне поморщилась: там было написано не “пожертвование”, а “покупка”. Название позиции выглядело как обычный товар, а сумма — как цена.

Женщина тоже прочитала и подняла брови.

— А это точно фонд? — спросила она уже не Нину, а воздух, в котором пахло цитрусом и сомнением.

— Это особенности терминала, — сразу сказал “ангел”, не дав Нине открыть рот. — У нас партнёрская система. Но все средства идут фонду.

— Особенности терминала, — повторила Нина. — Понятно.

Она записала в блокнот: “чек = покупка”. Потом дописала ещё: “проверить возвраты”.

Как только она дописала это слово, к столу подошла девушка — молодая, в худи, с телефоном, который она держала так, будто в нём содержится вся её жизнь.

— Я оплатила… но мне два раза списалось, — сказала девушка. — Можно вернуть одно?

Нина посмотрела на терминал. На экране действительно мигали две одинаковые операции.

— Сейчас разберёмся, — сказала Нина и посмотрела на “ангела”. — Возврат делаем при клиенте, с подтверждением, и чек возврата тоже печатаем.

Это была нормальная фраза нормального человека, который хотя бы раз в жизни возвращал деньги за неправильную покупку. Но “ангел” на секунду замялся — настолько коротко, что почти не заметно, зато заметно Нине.

— Конечно, — сказал он и взял терминал. — Просто тут иногда… связь.

— Связь — это не причина не печатать чек, — тихо сказала Нина.

“Ангел” нажал пару кнопок, повернул терминал экраном к себе, не к девушке, и через секунду сказал:

— Всё, готово. Деньги вернутся в течение нескольких дней. Это банк.

— А чек? — спросила Нина.

— В системе есть, — ответил “ангел” слишком быстро. — Бумага заканчивается, не будем тратить. Всё равно всё в отчёте.

Нина посмотрела на запаянную пачку чековой ленты рядом.