Татьяна Осина – Торт с "Алиби" (страница 3)

Нина поставила свою коробку с печеньем на стол и не дала себе сделать шаг к папке.

— Спокойнее бывает только в документах, — сказала она. — И то не всегда.

В этот момент в дверях появился управляющий. Он быстро оценил картину: Лера, “ангел”, бумажная папка, Нина — и коробка с печеньем, слишком домашняя для их стерильного мира.

— А это что? — спросил он, указывая подбородком на коробку.

— Печенье для волонтёров и гостей, — ровно ответила Нина. — Просто жест. Чтобы не срывались.

Управляющий усмехнулся — не громко, но так, что усмешка стала частью интерьера.

— Понятно, — сказал он. — Значит, у нас тут… девушка с бесплатным печеньем.

Он произнёс это как диагноз. Потом сделал шаг к столу и положил перед Ниной папку с ведомостью.

— Подписывайте. Сейчас.

Глава 4. Камера любит скандал

Нина всегда подозревала, что в мире существует отдельный закон физики: как только тебя просят “просто подписать”, рядом обязательно появляется свидетель, камера и человек, который потом скажет: “А я с самого начала видел(а), что вы подозрительная”. Она посмотрела на папку, потом на управляющего, потом на Леру, которая держала телефон так естественно, будто родилась со штативом.

— Подписывайте, — повторил управляющий и постучал пальцем по строке. — До старта осталось сорок минут. Мне нужны бумаги.

— Вам нужны бумаги, — спокойно согласилась Нина. — А мне нужно понимание, что именно я сейчас подтверждаю.

Управляющий прищурился. Он явно относился к категории людей, которые считают вопросы саботажем, а просьбы — личным оскорблением.

— Там всё написано, — отрезал он. — Куратор отвечает за зону ярмарки. Вы — куратор. Подпись.

— “Отвечает” — это очень широкое слово, — сказала Нина. — Я отвечаю за организацию процесса. Не за чужую бухгалтерию, не за чужие ключи и не за сейф.

Лера, не переставая улыбаться, шепнула в телефон: “Ребят, у нас сейчас backstage, всё по-настоящему, живое добро…” — и сделала вид, что снимает не спор, а атмосферу.

Волонтёр-«ангел» подошёл ближе, мягко, как подушка, которой собираются накрыть лицо.

— Нина, это реально формальность, — сказал он. — Все подписывают. Чтобы потом никто никому…

— Чтобы потом было удобно, — перебила Нина. — Вопрос: кому.

Управляющий резко выдохнул. На секунду Нине показалось, что сейчас он скажет что-то вроде “да вы вообще кто такая”, но он выбрал другое — любимое оружие хамов при людях: унизительную шутку.

— Ну да, — произнёс он громче, чем нужно. — Переводчица. Девушка с бесплатным печеньем. Сейчас нам ещё лекцию прочитает, как вести учёт.

Несколько волонтёров у стены сделали вид, что им срочно надо изучить пакет с одноразовыми перчатками. Самое смешное в таких моментах — что люди всегда прекрасно слышат, но старательно изображают глухоту, чтобы не оказаться следующими.

Нина почувствовала, как внутри поднимается тёплая волна — не истерика, а раздражение, которое бывает у взрослого человека, когда его пытаются поставить в угол на глазах у толпы. Она не любила сцены. Но ещё больше она не любила, когда её делают виноватой заранее, “на всякий случай”.

— Я не читаю лекции, — сказала она ровно. — Я задаю вопросы. Это дешевле, чем потом оплачивать адвоката.

В переговорной стало тихо. Даже Лера на секунду перестала мурлыкать в телефон. Управляющий усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.

— Вы мне тут не угрожайте, — сказал он. — Подписывайте, или я беру другого куратора.

Нина кивнула.

— Берите, — ответила она. — Только тогда пусть другой куратор подпишет вот это и станет “ответственным за всё на свете”.

Волонтёр-«ангел» поднял ладони, изображая миротворца.

— Давайте так, — предложил он. — Мы просто начнём. Гости придут, всем будет не до бумаг. А подпишем после открытия, когда вы увидите, что всё нормально.

Нина посмотрела на него. “Ангел” говорил разумно. Слишком разумно для ситуации, где человеку только что нахамили и попытались продавить подпись. Нина за годы фриланса научилась одной вещи: когда тебе вдруг предлагают компромисс, всегда стоит спросить себя, кто на самом деле выигрывает время.

— Хорошо, — сказала она, потому что ссориться до старта было глупо. — После открытия, при свидетелях, и только по факту передачи зоны.

Управляющий бросил: “Как хотите”, — и ушёл. Ушёл так, будто переговорная — его личный кабинет, а все остальные — мебель на прокат.

Лера мгновенно ожила.

— Нина, ты огонь, — прошептала она, пряча телефон. — Но он злопамятный. С ним лучше… ну, как с гантелью: держать на расстоянии.

— Спасибо за образ, — сухо сказала Нина. — Где у вас список участников и кто отвечает за кассу?

— У нас не касса, у нас пожертвования, — автоматически поправила Лера тем тоном, каким исправляют неправильное слово в меню ресторана.

— Деньги от смены слова не становятся легче, — сказала Нина и раскрыла свой блокнот.

Суета подтянулась быстро. Люди побежали, как будто кто-то раздал команду “красиво страдать”. Одна девушка искала скотч, другая — розетки, третья — свои “уникальные браслеты ручной работы”, которые внезапно остались дома на кухне. Волонтёры раскатывали баннер, который упорно пытался свернуться обратно, словно не верил в благотворительность.

Нина проверяла тайминг. Зона десертов — слева. Хендмейд — у окна. Фотозона — так, чтобы гости не наткнулись на турникеты и не почувствовали себя подозреваемыми. Отдельный стол фонда — с коробом, терминалом и табличкой “каждый рубль важен”. Табличка выглядела искренне. Терминал — слишком новым и слишком “правильным”.

— Терминал кто выдавал? — спросила Нина у “ангела”.

— Клуб, — без запинки ответил он. — У них партнёрский банк. Всё официально.

— Чековая лента есть? — уточнила Нина.

— Конечно, — сказал “ангел” и быстро достал запаянную пачку. — Всё по инструкции.

Нина взяла пачку. Она была новой, но это ещё ничего не значило: всё новое в таких местах появлялось пачками, чтобы никто не вспомнил, что старое вообще существует. Нина положила ленту обратно, отметила себе “проверить чеки/возвраты”, и пошла дальше.

В дверях мелькнул охранник. Он прошёл мимо, потом вернулся, как будто забыл собственные ноги на месте.

— Скажите, — обратился он к Нине тихо. — А… тут долго будет?

— С утра до вечера, — ответила Нина. — А что?

Охранник понизил голос ещё сильнее.

— Просто… сегодня людей много будет. Начальство нервничает.

“Начальство” в таких местах всегда нервничает. Иногда даже без повода, исключительно из любви к процессу.

— А вы нервничаете? — спросила Нина.

Охранник посмотрел на неё так, будто она предложила ему признаться в преступлении.

— Я… я не люблю, когда потом спрашивают, — выдавил он. — Особенно когда спрашивают в чате.

Нина вздохнула. Она была права: в Москве есть силы сильнее полиции. Например, домовой чат с активной администраторшей. И мама Нины — это ещё “мягкая версия”, потому что она обычно начинала с “я просто спросила”.

Открытие ярмарки произошло резко, как в театре: музыку включили, люди появились, улыбки приклеились. Лера вышла к гостям с микрофоном и сказала правильные слова про добро, миссию и “мы вместе”. Она говорила красиво, и Нина даже поймала себя на том, что почти верит — ровно до момента, когда Лера шёпотом, не убирая улыбки, сказала Нине:

— Следи, пожалуйста, чтобы управляющий не лез в кадр. Он портит картинку.

Нина не успела ответить, как на столе у фонда образовалась первая очередь. Кто-то покупал “ПП‑брауни без сахара и без радости”, кто-то — свечу “для манифестации”, кто-то просто хотел сделать фото с табличкой “я помог”. Люди — существа добрые, особенно когда это выглядит хорошо в сторис.

Нина стояла рядом и наблюдала, как “ангел” принимает оплаты. Он улыбался правильно, говорил “спасибо” вовремя, и держал терминал так, чтобы экран не видел никто лишний. Это было нормально. И одновременно — чуть слишком аккуратно.

— Можно чек? — спросила женщина в дорогом пуховике, доставая карту. — Я люблю, чтобы всё было.

“Ангел” улыбнулся шире.

— Конечно, — сказал он. — Только это пожертвование, чек может быть… ну, как покупка. Так терминал печатает. Ничего страшного.

Женщина пожала плечами: “Ладно”. Люди редко спорят, когда им объясняют уверенным голосом.

Нина мысленно подчеркнула: “чек как покупка”.