Татьяна Осина – Тень на "Красной" (страница 4)

Катя сидела у стены, сжимая в ладонях стакан, в котором кофе давно остыл. Когда Артём вошёл, она поднялась слишком резко.

— Я вам сейчас всё покажу, — сказала она и сразу потянулась в сумку.

Артём остановил её жестом.

— Сначала вы расскажете вслух, — спокойно сказал он. — Потом покажете. Начинайте с дневного конфликта. Кто именно, где, во сколько.

Она говорила сбивчиво, но в её речи было главное — конкретика. Красная, стена, двое крепких, мужчина в пальто с планшетом, слова про “порядок”, а ещё — странная фраза Никиты про архивную папку.

— Он сказал “папка в архиве, которой нет, но по которой уже всё решено”, — повторила Катя, будто боялась исказить смысл.

Артём кивнул, запоминая.

— Это важно, — сказал он. — Дальше.

— Потом он ушёл. Вечером он позвонил мне из мастерской. Сказал, если он пропадёт, мне нельзя идти в полицию первой… но я не послушала бы, — быстро добавила она, как оправдание. — И ещё он сказал про вас. Что вы видели метку на стене и запомнили цифры.

На последнем Катя замолчала и посмотрела ему в лицо, ожидая подтверждения. Артём не стал делать из этого сцену.

— Я действительно видел, — сказал он. — Случайно. Я шёл по Красной и увидел, что охрана слишком нервная для обычной “борьбы с граффити”. И я видел, как он поставил маленькую метку рядом с рисунком.

— Вы запомнили? — почти шёпотом спросила Катя.

— Запомнил, — ответил Артём. — Но это не главное. Главное — что дальше его начали вести. А ведут обычно туда, где уже подготовлено.

Катя достала из сумки ключ и записку. Бумага была помята от её пальцев.

Артём не взял записку сразу. Он попросил положить её на стол, разгладил уголки и прочитал, не трогая, как улику, которую ещё неизвестно как придётся объяснять следователю.

Там было имя: Артём Лебедев. И адрес. И короткая строка, которую Катя уже произнесла вслух.

“Если ты читаешь это вечером, значит, я уже не отвечаю.”

— Адрес мастерской есть? — спросил Артём.

— Да, — Катя ткнула пальцем в записку. — Он оставил ключ… и сказал про банку из-под сахара, но там уже лежало всё.

— Хорошо, — Артём наконец взял ключ. — Теперь самое неприятное: вы уверены, что он ушёл из мастерской сам, ногами?

Катя замотала головой.

— Нет. Он сказал, что “пять минут почти вышли”. Как будто ему дали время. И потом… — она запнулась. — Потом он положил трубку.

Артём понял: у него не “пропажа”, а вероятное незаконное лишение свободы. Это уже не история для ожидания.

— Я вас предупреждаю заранее, — сказал он. — Я могу искать, собирать фактуру, вытаскивать свидетелей и камеры. Но если это похищение, без полиции дело не довести до конца. Мы сделаем так: я сейчас еду с вами в мастерскую, фиксирую всё, что можно, и параллельно вы подаёте заявление. Если вы боитесь — я помогу сформулировать.

Катя кивнула слишком быстро.

— Я не боюсь, — сказала она и тут же выдала себя тем, как сжала ремешок сумки. — Я просто… я не понимаю, куда в этом городе можно бежать, когда тебя пугают.

— Никуда, — сказал Артём честно. — Поэтому мы не бежим. Мы идём по шагам и оставляем следы на бумаге. Бумаги они любят, вот пусть и захлебнутся в них.

В машине Катя молчала. Артём ехал аккуратно, не торопясь так, чтобы не спровоцировать аварии, но и не растягивая. Он отмечал в голове перекрёстки, возможные камеры, места, где могла стоять та самая машина без фар. В таких делах иногда важнее не скорость, а то, что ты успеешь восстановить маршрут до того, как кто-то его подчистит.

Дом с мастерской стоял не на открытке. Тихий двор, сырой подъезд, старые окна, те самые “слои времени”, о которых говорил художник, только без красивых слов. Артём остановился у калитки и не сразу вошёл.

— Вы были здесь раньше? — спросил он.

— Да, — Катя кивнула. — Несколько раз. Но… не ночью.

— Тогда вы идёте за мной и ничего не трогаете, — сказал Артём. — Даже если увидите “очевидное”. Окей?

— Окей, — ответила Катя.

Калитка открылась легко, слишком легко. Артём это отметил. Во дворе пахло чем-то химическим — не дымом, скорее растворителем, но с примесью сырости. Он посветил фонариком на землю и увидел тёмные пятна у стены, будто кто-то пролил жидкость и не вытер.

— Тут обычно так? — тихо спросил он.

Катя наклонилась, но не подошла близко.

— Нет, — сказала она. — Раньше было… просто грязно. Как в любом дворе.

Дверь мастерской была закрыта. Замок цел. Значит, Никиту вывели не через “взлом”. Это совпадало с тем, что Катя рассказывала: ему дали время, его вызвали наружу.

Артём вставил ключ, открыл и вошёл первым. Внутри пахло краской и чем-то ещё — холодным металлом, как после сквозняка. Он включил свет и на секунду просто посмотрел, не двигаясь: стол, распечатки, рюкзак у стены, на полу следы обуви. Ничего перевёрнутого, никакой борьбы. Это было плохо: чистота иногда страшнее беспорядка.

— Не заходите дальше порога, — сказал он Кате. — Я сам.

Он прошёл к столу и увидел телефон. Экран был тёмный, но Артём заметил, что аппарат лежит ровно, как положили специально. Рядом — маркер. В углу — пустая упаковка от флешки или карты памяти.

Артём не тронул телефон. Он достал из своей папки лист и начал писать: “Мастерская. Время. Положение предметов. Запах. Следы.” Это выглядело глупо, пока не понадобилось доказывать, что ты видел, а что додумал.

— Он здесь хранил свои работы? — спросил Артём, не оборачиваясь.

— Да, — Катя говорила с порога. — И документы. Он называл это “моя бухгалтерия”, хотя это не про деньги.

Артём подошёл к распечаткам. На одной фотографии был старый дом с резными наличниками. На другой — вырезка из новости: “Пожар в расселённом здании”. На третьей — скриншот каких-то кадастровых данных, обведённый ручкой.

Он почувствовал знакомое раздражение: кто-то явно считал, что может “прибрать” город, как стол после работы, и оставить людям только фасад.

— Вы говорили, он спрятал конверт, — сказал Артём. — Он вам говорил где?

— Нет, — Катя покачала головой. — Он только сказал: “если я пропаду — делай, как в записке”. Всё.

Артём осмотрел батарею, плинтуса, щели — не трогая, только глазами. Потом заметил странное: панель у батареи была чуть сдвинута, буквально на миллиметр. Тот миллиметр, который видят только те, кто сам прятал что-то в таких местах.

Он посмотрел на Катю.

— Вы уверены, что не заходили внутрь до меня? — спросил Артём.

— Клянусь, нет, — Катя ответила сразу. — Я боялась испортить что-то… или что меня потом сделают виноватой.

— Правильно боялись, — сказал Артём.

Он достал перчатки, надел и аккуратно, двумя пальцами, снял панель. В нише лежал тонкий конверт. Не толстый, не “папка с разоблачением”, а именно конверт — как будто Никита сам понимал: громоздкие тайники находят быстро, а маленькие — ошибочно считают неважными.

Артём вынул конверт и не раскрыл сразу.

— Это может быть тем, за что его забрали, — сказал он, глядя Кате в глаза. — Если мы это откроем, мы берём на себя ответственность за сохранность. Готовы?

Катя кивнула. Лицо у неё было белое, но взгляд — прямой.

— Да.

Артём вскрыл конверт. Внутри были копии: несколько листов с печатями, фотографии табличек домов, список фамилий и номеров телефонов, пара коротких заметок от руки. На одном листе в углу стоял тот самый знак — “солнце-глаз”.

— Он маркировал всё одним символом, — тихо сказала Катя.

— Не для красоты, — ответил Артём. — Для идентификации. Чтобы в суде можно было показать: это единая подборка, единая логика, единый источник.

Он перевернул один из листов и замер.

На обороте было написано всего две строки, крупно, как для человека, который прочитает на бегу:

“Если меня увезли — ищите не машину. Ищите бумагу, по которой она имеет право стоять где угодно. Начните с архива.”

Катя смотрела на него, не понимая.