Татьяна Осина – Тень на "Красной" (страница 6)

Пока они ждали, в машине пахло страхом и холодным потом. Артём открыл потёртый конверт Никиты снова, и его пальцы, казалось, были единственной тёплой частью тела. Он нашёл лист с пометками, где рядом с таинственным символом «солнце-глаз», выведенным чётким, почти чертёжным контуром, был написан тег латиницей — SLOI. Под ним столбиком, как список целей, шли адреса и фамилии, и один из адресов совпадал с тем, что они видели на распечатках в мастерской: тот самый дом, который «случайно» горел и выгорел дотла. Артём не сказал этого Кате вслух, не хотел давить на неё новым грузом, но показал строку пальцем, чтобы она поняла: эти листки — не хаотичные бумажки сумасшедшего, это карта. Карта чего-то большого.

Снаружи, разрезая ночную тишину, хлопнула дверь той самой машины. Из неё вышел мужчина в тёмной, немаркой куртке и пошёл не к ним, а в противоположную сторону, будто просто размять затекшие ноги. Он остановился у освещённой витрины аптеки, сделал вид, что изучает ассортимент, но его взгляд был прикован не к коробкам с лекарствами. Он смотрел на отражение — и Артём понял, как охотник понимает другого охотника: тот смотрит не на себя. Он смотрит на них через двойное стекло — витрины и автомобиля.

— Сейчас будет попытка разговора, — тихо сказал Артём, не отводя глаз от зеркала. — Если он подойдёт, говорю только я. Ты молчишь, смотришь в телефон или в окно. Но запоминаешь всё: лицо, голос, детали.

Мужчина действительно плавно развернулся и направился к их машине, его тень удлинялась под фонарём. Но на полпути, сделав всего несколько шагов, он замер, будто получил невидимое сообщение через наушник. Его рука потянулась к карману, он взглянул на экран, и его лицо, освещённое снизу синим светом, осталось непроницаемым. Затем он развернулся на каблуках, без суеты сел обратно в седан, и машина плавно, без лишнего шума, тронулась, растворившись в ночном потоке машин. В этот самый момент, словно по смене декораций, на их освещённый карман медленно, почти церемониально заехал патрульный автомобиль ДПС: не сирена, не мигалки, не эффект, просто приехали и встали рядом, двумя тонированными стёклами.

Полицейский, молодой, с усталыми глазами, выслушал Артёма внимательно ровно до слов «архив» и «ночной вывоз», а потом его лицо, и без того не выражавшее энтузиазма, стало совершенно отстранённым. Он сказал то, что Артём и ожидал, отбарабаненную формулу: «Возможно, это хозяйственные работы по устранению последствий», «возможно, санкционированная эвакуация имущества после задымления», «если усматривается состав — будет проведена проверка». Артём не спорил, не повышал голоса. Он лишь кивал и попросил об одном: зафиксировать их обращение ещё раз, отдельной, вложенной отметкой в дежурной части, с точным временем, адресом и номером их машины. «Чтобы завтра, — сказал он тихо, — это нельзя было растворить в общем шуме смены».

Когда патруль, поскрипывая шинами, уехал, Катя выдохнула так долго и глубоко, будто до этого держала воздух внутри с момента той первой, точной парковки тёмного седана.

— Они уже всё успели вывезти? — спросила она, и в её голосе была не злость, а горькая усталость.

— Если вывоз был настоящий, они и так успели бы за то время, пока мы ездили кругами, — сказал Артём, заводя двигатель. — Наша сегодняшняя задача — не поймать их с поличным. Наша задача — чтобы у этого ночного вывоза появилась тень. Тень на официальной бумаге, которую кто-то должен будет объяснить.

Он завёл машину и поехал не обратно к архиву, не на поиски исчезнувшего «хвоста», а в сторону, которую выбрала бы не паника, а холодный расчёт. Ему нужна была не погоня, которую он бы проиграл. Ему нужен был человек изнутри этой системы, маленькая шестерёнка, которая испугается не за себя, а за то, что система дала сбой. Которая сможет подтвердить, что «там тоже горит» — не только в проводке, но и в самих правилах, в совести, в молчании.

Катя посмотрела на него в полумраке салона, и в её взгляде была тень надежды, ожидание простого обещания, что всё кончится. Но Артём, глядя на дорогу, уходящую под колёса, сказал другое, более тяжелое и более правдивое:

— Завтра утром мы идём в архив официально, как законопослушные граждане с запросом. А сегодня ночью… сегодня ночью мы ищем того, кто способен бояться. Кто знает, что означают эти ящики и почему ночью, под прикрытием дыма, вдруг становится «можно». Ищем слабое звено. И спать нам сегодня, кажется, не придётся.

ГЛАВА 6. ДОМ, КОТОРЫЙ УЖЕ ГОРЕЛ

Адрес из списка SLOI оказался не точкой на карте, а пятном на местности: тёмный квартал, где новые окна соседних домов светились ровно и спокойно, а одно здание стояло чёрным провалом. Артём остановил машину не напротив — чуть дальше, чтобы видеть подходы и не выглядеть человеком, который приехал “поглазеть”.

Катя молчала, и это молчание было правильным. После архива она перестала спрашивать “почему” и начала спрашивать взглядом “что дальше”.

Старый дом был огорожен строительным забором, и за ним торчали обугленные балки, как рёбра. На воротах висела бумага в прозрачном файле: уведомление о работах, печать, подпись, всё как положено. Артём отметил, что файл свежий — пластик ещё блестел, а бумага не успела набрать влагу.

— Никита назвал себя SLOI? — тихо спросила Катя, глядя на лист с адресом.

— Похоже, — ответил Артём. — Это его логика: слои краски, слои документов, слои огня.

Он не пошёл к забору сразу. Сначала он посмотрел вокруг так, как смотрят не на дом, а на людей: кто задерживается на углу, кто слишком долго сидит в машине, кто держит руки в карманах, будто там удостоверение, а не ключи. На противоположной стороне улицы стоял серый автомобиль, и двигатель у него работал неровно, как у человека, который не хочет глушить и не хочет светиться.

Артём достал телефон и сделал вид, что ищет такси. На самом деле он включил запись звука — не чтобы “собрать признание”, а чтобы зафиксировать время и фон, если разговор всё-таки случится. Потом он показал Кате на вывеску круглосуточного киоска метрах в пятидесяти.

— Идём за водой, — сказал он. — Спокойно.

Киоск оказался маленьким, с яркой лампой и продавцом, который всё видел и ко всему привык. Мужчина лет пятидесяти не задавал лишних вопросов, но глаза у него цеплялись за людей автоматически, как камера, которую невозможно обмануть улыбкой.

— Вода, — сказал Артём, расплачиваясь. — И скажите… этот дом давно так стоит?

Продавец хмыкнул, словно услышал реплику из плохого сериала.

— После пожара стоит, — ответил он. — Три года, вроде. Потом затихло. А сейчас опять зашевелились.

— Кто “зашевелились”? — спросил Артём.

Продавец кивнул в сторону обгоревшего здания.

— Днём приезжали. Двое в жилетах, один без жилета — важный. Бумаги показывали. Сказали, скоро техника зайдёт. И охрана тут иногда… — он прищурился. — Вот как тот, в серой машине. Не местный.

Катя напряглась, но Артём не дал ей оглянуться резко. Он сделал глоток воды и спросил как бы между прочим:

— А пожар тогда кто тушил, не помните?

— Пожарные, кто ещё, — продавец пожал плечами. — Но разговоров было много. Что “само”, что “коротнуло”. Как всегда.

Артём поблагодарил и вывел Катю обратно в темноту. Серый автомобиль всё ещё стоял. Артём не сомневался: он здесь не ради дома, он ради тех, кто к дому подошёл.

Они вернулись к машине, но не сели. Артём прошёл чуть дальше по тротуару, к месту, откуда можно было видеть боковую калитку в заборе. Калитка была закрыта на навесной замок, но петли выглядели слишком чистыми для трёхлетней заброшки: их либо недавно меняли, либо недавно смазывали.

— Туда не полезем, — сказал Артём, будто отвечая на Катин невысказанный вопрос. — Нам сейчас нужен не “внутрь”, а человек, который помнит, как горело.

Он позвонил по одному из номеров из конверта и приготовился к длинным гудкам. На третьем ответили.

— Да? — голос был хриплый и раздражённый, как у человека, которого тормошат по делу, в которое он не хочет возвращаться.

— Меня зовут Лебедев, — сказал Артём. — Я ищу Никиту, уличного художника, тег SLOI. Ваш номер в его списке. Он пропал сегодня.

На том конце повисла пауза, и раздражение сменилось осторожностью.

— Откуда у вас этот номер? — спросили.

— Из его конверта, — спокойно ответил Артём. — Это копии по пожарам и адресам. Один из адресов — этот дом. Я не прошу деталей по телефону. Я прошу пять минут разговора в нейтральном месте.

— Я не даю комментариев, — автоматически сказал голос.

— Вы не комментарий дадите, — сказал Артём. — Вы скажете, это был поджог или “коротнуло”. И кто принёс бумагу, после которой всем стало проще.

Пауза стала длиннее.

— Где вы? — наконец спросили.

— У дома на адресе из списка, — ответил Артём. — Я стою у киоска, не под забором.

— Ждите, — сказали ему. — Десять минут. И не ходите туда.

Артём отключился и посмотрел на Катю.

— Это кто? — спросила она.

— Похоже на пожарного или эксперта, — ответил Артём. — И он боится не нас.

Ожидание растянулось, хотя прошло меньше десяти минут. Серый автомобиль напротив слегка подался вперёд, будто водитель зевнул и решил сменить позу. Артём запомнил: они не уезжают, но и не подходят. Значит, ждут, кто появится.

К ним подошёл мужчина в тёмной форме без знаков различия, поверх — обычная куртка. Он двигался уверенно, но не по-хозяйски, а так, как ходят люди, которые привыкли просчитывать взгляды.