Татьяна Осина – Тень на "Красной" (страница 7)

— Лебедев? — спросил он, не протягивая руку.

— Да, — ответил Артём. — Артём.

Мужчина коротко кивнул.

— Савельев, — сказал он. — Я работаю с пожарами. Раньше чаще, сейчас реже.

Катя попыталась сказать “спасибо”, но слова застряли. Савельев заметил её и на секунду смягчился — не сочувствием, а пониманием, что рядом человек, который держится на одном хрупком усилии.

— Никита жив? — спросила Катя, всё-таки выдавив вопрос.

Савельев посмотрел на Артёма.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но знаю, почему его могли убрать.

Артём не перебивал. Он стоял так, чтобы Савельев видел: его слушают и не торопят.

— Этот дом горел “правильно”, — сказал Савельев. — Не как когда реально коротит проводка. Очагов было больше одного, и начались они в местах, куда случайно не попадают. Тогда всё быстро закрыли: “расселённый фонд”, “никого нет”, “ущерб минимальный”. А потом началась бумажная жизнь пожара.

— Какая? — спросил Артём.

— Такая, где всё становится удобным, — ответил Савельев. — Удобные акты, удобные заключения, удобные подписи. Никита, ваш SLOI, приходил ко мне год назад. Показывал фото, спрашивал про следы. Я его отшил — не потому что мне всё равно, а потому что я не идиот.

Катя вздрогнула на слове “отшил”, но Савельев быстро добавил:

— А потом понял, что он не играется. Он собирал не “сенсацию”, он собирал цепочку.

Артём достал лист из конверта и показал адреса.

— Он это собрал? — спросил Савельев, взглянув.

— Да, — ответил Артём. — И теперь пропал.

Савельев посмотрел на огороженный дом, потом — на серую машину напротив. Его губы сжались.

— За вами наблюдают, — сказал он тихо.

— Вижу, — ответил Артём.

— Тогда слушайте быстро, — Савельев чуть наклонился ближе. — Ключевое тут не застройщик. Ключевое — люди, которые дают бумаге право. В нашем случае это были “справки” и “выписки”, которые приносили, чтобы ускорить решения. Я дважды видел одну и ту же женщину в коридоре, когда сдавал материалы. Не из наших. С папкой и улыбкой.

— Где? — спросил Артём.

— В архиве, — сказал Савельев. — В читальном зале или возле выдачи — не знаю, я туда по делу заходил. И ещё: после того пожара один лист в моих материалах “вдруг” стал копией, а не оригиналом. Я заметил по скрепке.

Катя выдохнула коротко, как от боли.

— У вас осталось что-то? — спросил Артём.

— Осталось, — сказал Савельев. — Но не с собой. И я не понесу это вам в руки, потому что это глупо.

— Тогда как? — спросил Артём.

Савельев назвал имя и фамилию — человека, который, по его словам, “ещё держит правила”, и дал адрес приёмных часов. Артём запомнил всё и тут же записал на бумаге, чтобы не тянуться к телефону.

— А женщину вы можете описать? — спросил Артём.

— Светлая куртка, аккуратная, не бедная, — Савельев говорил быстро. — Манера держаться как у человека, который привык, что ему открывают двери. И она однажды сказала слово “фонды” так, будто это магазин. Её мог кто-то сопровождать, но я видел только её.

Катя посмотрела на Артёма, и в её взгляде было то самое: “это она?” — но вслух она не сказала.

Савельев уже собирался уходить, когда Артём сделал шаг в сторону, чтобы проверить серую машину. Он увидел, что водитель поднял телефон к уху. Потом машина медленно тронулась и поехала не мимо — она поехала так, чтобы проехать рядом с ними.

Окно опустилось на пару сантиметров. Голоса почти не было, только короткая фраза, брошенная в щель:

— Красиво стоите. Уходите.

Артём не ответил. Он посмотрел в лицо водителю ровно столько, сколько нужно, чтобы запомнить линию подбородка и глаза. Потом окно поднялось, и машина уехала.

Савельев не стал изображать удивление.

— Видите? — сказал он. — Это не про дом. Это про вас.

Он ушёл быстрым шагом, не оглядываясь.

Катя наконец заговорила, почти шёпотом:

— Мы теперь тоже “в списке”, да?

— Мы уже были, — ответил Артём. — Просто теперь это подтвердили вслух.

Он повёл её к машине и только там позволил себе достать телефон. Он набрал номер следователя по дежурной связке, которую дал им отдел, и коротко сообщил: есть свидетель (пожарный эксперт), который указывает на признаки поджога и на возможные манипуляции с материалами, готов дать показания при соблюдении процедуры.

— Пусть назначают опрос и фиксируют, — сказал Артём, отключаясь. — Я не буду тащить всё на себе.

Когда они отъехали от квартала, Катя смотрела в окно, будто пыталась запомнить не улицы, а ощущение — где именно город становится опасным. Артём ехал спокойно, без лишних манёвров, но на каждом перекрёстке отмечал: нет ли снова хвоста.

На подъезде к центру он остановился у светофора и заметил на стекле своего бокового зеркала маленький бумажный уголок, которого не было раньше. Он вышел, будто поправить дворник, и аккуратно снял записку.

На бумаге было напечатано, без почерка, две строки:

“SLOI — не ваш клиент. Архив — не ваша дверь.”

А ниже — номер дела, похожий на внутренний шифр, и ещё одна фраза, от которой у Артёма неприятно сжались зубы:

“Зорина сегодня уже отдавала папку.”

Он вернулся в машину и ничего не сказал сразу. Катя увидела его лицо и поняла без слов: теперь у них есть фамилия, но вместе с фамилией появилась спешка.

— Кто такая Зорина? — спросила она.

Артём сложил записку и убрал в папку.

— Похоже, архивистка, — сказал он. — И если её имя всплыло у тех, кто нас предупреждает, значит, завтра утром у нас будет всего один шанс поговорить с ней первой.

ГЛАВА 7. ЖУРНАЛ ВЫДАЧИ

Утро оказалось серым и влажным, как будто ночь не закончилась, а просто выцвела, потеряла голос и повисла над городом низкой, промозглой пеленой. Артём подъехал к зданию архива за полчаса до официального открытия и припарковался в полусотне метров от входа, в тени разлапистого клёна, так, чтобы видеть и главный парадный вход, и служебную калитку в глухом заборе, при этом не торча носом прямо под круглыми куполами уличных камер. Катя молчала всю дорогу, уткнувшись лбом в холодное стекло, и только один раз, не поворачивая головы, спросила, спал ли он хоть немного. Он не ответил, потому что честный ответ — «нет» — был бы лишним и только добавил бы ей тревоги. Его собственная усталость была сейчас его личным топливом, острым и горьким.

На бетонной лавке у ограждения, под капающей с козырька водой, сидела женщина в светлом, почти бежевом пальто и курила, неестественно прикрывая сигарету ладонью от слабого, но назойливого ветра. Пальто было слишком чистым, слишком аккуратным и одиноким для «просто прохожей», ждущей автобус, а её взгляд, скользнувший по подъезжающим машинам, был слишком собранным и лишённым утренней рассеянности. Она посмотрела на Артёма ровно один раз, мельком, и тут же отвела глаза, как человек, который отметку поставил, информацию получил и больше не нуждается в визуальном контакте. Артём запомнил её резкий профиль, тугой пучок волос и не стал показывать, что заметил этот оценивающий взгляд. Это был сторожевой пост.

— Это она? Та самая? — шёпотом, сдавленно спросила Катя, съёживаясь на сиденье.

— Может быть, а может, просто элемент общей картины, — так же тихо ответил Артём, не отрывая глаз от женщины. — Не привязывайся к отдельным лицам. Привязывайся к действиям, к паттернам. Она здесь не случайно, и её задача — наблюдать. Пока что просто наблюдай в ответ.

Он глубоко вздохнул, собрался с мыслями и вышел из машины. Холодный воздух обжёг лёгкие. Набрав на телефоне номер, который ночью, в долгие часы без сна, удалось выудить через онлайн-справочник учреждения и пару осторожных, ничего не значащих звонков «по линии» старых знакомых, он прислушался к длинным гудкам. Телефон ответил не сразу, на пятый или шестой.

— Да? — голос был женский, низкий, сухой от раннего утра и, возможно, от постоянного внутреннего напряжения.

— Елена Викторовна Зорина? — уточнил Артём, стараясь, чтобы его тон был нейтрально-деловым. — Вас беспокоит Артём Лебедев. Я звоню по поводу… — он намеренно сделал микроскопическую паузу, позволяя собеседнице самой додумать худшее, — вчерашней выдачи дел и последовавшей ночной «эвакуации».

В трубке воцарилась такая тишина, что стало слышно слабый фон — возможно, шум воды или радио в её квартире.

— Вы кто такой? — наконец спросила она, и по ровному, холодноватому тону было ясно: это не любопытство, а мгновенная попытка оценить уровень исходящей от него опасности.

— Частный детектив, — честно сказал Артём. — У меня на руках зарегистрированное заявление о безвестном исчезновении человека. В материалах, связанных с ним, фигурирует тег SLOI. В вашей профессиональной сфере, как я понимаю, сейчас тоже циркулирует некая «папка», которой вроде бы нет, но по которой уже всё решено. Я не прошу вас нарушать служебные инструкции. Я прошу пять минут разговора до официального открытия. Здесь, у входа.

Ещё одна пауза, более долгая. Он слышал её ровное дыхание.