Татьяна Осина – Тайник за стеной (страница 3)

— Потом, — сказал он. — Сейчас нечего пылить.

Муж посмотрел на угол. При дневном свете обои там выглядели чуть свежее. И он увидел ещё одно: в месте, где стена должна была быть ровной, была очень аккуратная вертикальная линия под обоями, словно стык.

— Ты трогал тут? — спросил муж.

— Не, — ответил тесть. — Просто рукой провёл.

Муж подошёл ближе и тоже провёл пальцами. Под обоями чувствовалась не мягкость штукатурки, а что-то плотное и ровное. Кирпич? Бетон? Он не был строителем, но рука чувствовала разницу.

— Странно, — сказал он.

— Что странно? — спросил тесть, и в голосе прозвучало нетерпение.

Муж хотел ответить резко, но сдержался.

— Если это просто усиление, то ладно, — сказал он. — Но если там проводка или что-то… лучше не лезть без понимания.

Тесть усмехнулся.

— Ты всё боишься. Молодые вы стали нервные. Я в своей жизни такие стены видел…

Он не договорил и вдруг закашлялся. Кашель был сухой, изнутри, как будто царапали трахею. Он прикрыл рот ладонью, и муж заметил, как дрожат пальцы.

— Тебе правда плохо? — спросил муж уже без раздражения.

Тесть выпрямился, махнул рукой.

— Да нормально. Пыль. Пройдёт.

Жена заглянула в дверной проём. Она держала в руках тарелку с едой, но остановилась, увидев их у угла.

— Я вас прошу, — сказала она, и голос у неё дрогнул. — Не трогайте пока. Давайте хотя бы неделю просто поживём. Без этого.

Тесть посмотрел на неё так, будто она ребёнок, который боится темноты.

— Дочь, — сказал он мягко. — Жить надо. Дом сам не станет нормальным.

Муж поймал её взгляд и почувствовал, как внутри поднимается привычное желание “решить”. Закончить разговор делом, а тревогу — планом.

— Окей, — сказал он. — Сегодня ничего не вскрываем. Я съезжу в райцентр ещё раз: респиратор нормальный, очки, перчатки. И пылесос. Потом аккуратно снимем обои и посмотрим, что там. Без перфоратора, без пыли.

Жена кивнула, но облегчения на лице не появилось. Ей, похоже, было мало “аккуратно”. Ей нужно было “не трогать никогда”.

Пока муж собирался, он заглянул в ящик в коридоре — искал старый удлинитель. Вместо удлинителя нашёл пачку пожелтевших квитанций и конверт без марки. На конверте аккуратным почерком было выведено: “Не вскрывать. На всякий случай”.

Он замер. Сердце ударило чуть сильнее. Он оглянулся — никого.

Муж держал конверт двумя пальцами, будто тот мог испачкать. Бумага была сухая, хрупкая, но внутри чувствовалось что-то плотное — возможно, сложенные листы или тонкая тетрадь. Почерк был не стариковский, уверенный, “канцелярский”.

Он положил конверт на стол, рядом с ключами, и несколько секунд просто смотрел на него. В голове шли два голоса: один — “открой и поймёшь”, второй — “не лезь, пока не готов”. И оба звучали его собственным голосом.

Из спальни снова донёсся кашель тестя. Муж убрал конверт в папку с документами — машинально, как прячут опасное от глаз — и взял куртку.

На выходе он задержался у двери спальни. Пыль на полу казалась чуть более заметной, чем утром, хотя никто не сверлил и не стучал. Он не стал приседать и проверять. Он просто вышел, аккуратно прикрыв дверь за собой, как будто это могло удержать внутри то, чему не стоило выходить наружу.

Глава 2. Респираторы

Дорога до райцентра заняла меньше часа, но по ощущениям — как будто он выехал из одного мира и въехал в другой. Там, где стоял дом, время тянулось вязко: тишина, пустые улицы, взгляды из-за занавесок. Здесь же были вывески, маршрутки, люди с пакетами, и всё это раздражающе напоминало: жизнь продолжается, даже если тебе хочется, чтобы она остановилась и дала подумать.

Он ехал с приоткрытым окном, хотя в салоне было холодно. Хотелось выветрить из себя запах дома: старого дерева, извести и этой странной сухости, которая вчера засела в горле. Он ловил себя на том, что снова и снова возвращается к одной мысли — не к смерти тестя (это было ещё “вчерашним” страхом), а к цене. Слишком низкой, слишком удобной, как будто дом продавали не за деньги, а за молчание.

В строительном магазине пахло пластиком и свежей краской. Он прошёл мимо рядов с обоями и плиткой, как мимо витрин чужой жизни, и остановился у стенда со средствами защиты. На упаковках улыбались люди в масках — счастливые, как будто им дали суперсилу.

— Респиратор нужен нормальный, — сказал он продавцу. — Не эти тряпочки. Чтобы пыль не тянуть.

Парень в форме магазина посмотрел на него оценивающе, будто решал, что именно ему можно продать.

— Для шлифовки? Для штукатурки? Для чего? — спросил он деловым тоном.

— Для демонтажа старой штукатурки, — ответил муж. — Дом старый. Пыли много.

Продавец кивнул и снял с крючка два респиратора с клапанами и набор сменных фильтров.

— Вот это. Класс повыше. И очки возьмите, чтобы глаза не резало, — сказал он и добавил, словно между делом: — В старых домах всякое бывает. Асбест, мыши, грибок.

Слово “асбест” неприятно царапнуло. Он не хотел новых страшных слов, ему хватало тех, что уже поселились в голове. Но он взял и очки, и перчатки, и большой рулон плёнки, и упаковку малярного скотча, как будто мог заклеить плёнкой саму тревогу.

Из магазина он заехал в аптеку. Очередь была короткая: две женщины спорили о витаминах, мужчина просил “что-нибудь от давления”. Муж поймал себя на том, что смотрит на чужие лица слишком внимательно, словно ищет на них подсказку — как выглядят люди, которые пока ещё не знают, что с ними будет через неделю.

— Что вам? — спросила фармацевт, когда подошла его очередь.

— Сорбент, что-то от тошноты… и бинт. И термометр нормальный, — перечислил он, потом замялся и добавил: — И… от кашля что-нибудь. Сухого.

Фармацевт посмотрела на него внимательнее.

— Кашель на фоне простуды? Температура есть? — спросила она.

— Пыль. Ремонт, — коротко ответил он.

Она кивнула, но не так, как кивают обычно. Скорее, как человек, который видел слишком много “пыльных ремонтов” в чужих историях.

— Возьмите ещё физраствор для носа и горла, промывать, — сказала она и вдруг уточнила: — Дом не после пожара?

— Нет, — ответил он.

— Тогда ладно, — сказала она, пробивая покупки. — Просто… если будет сильная слабость и рвота, не тяните. Не “потерпим”, а сразу к врачам.

Он хотел пошутить, чтобы снять напряжение, но шутка не нашлась. Он только кивнул и вышел, чувствуя на спине её взгляд.

По дороге обратно жена позвонила дважды. Первый раз — сказать, что “всё нормально”, второй — потому что голос сорвался.

— Он всё равно пошёл в комнату, — сказала она вместо приветствия. — Я ему сказала: подождать. А он… он взял этот… перфоратор.

— Какой перфоратор? — спросил муж, и внутри у него сразу поднялась злость, горячая и ясная.

— Твой. Из машины. Ты вчера оставил, — сказала она быстро, как будто извинялась. — Я не успела.

Он сжал руль так, что пальцы побелели.

— Скажи ему, чтобы остановился. Сейчас же, — сказал он.

— Я пыталась. Он говорит: “пока зять по магазинам, я сделаю по-человечески”, — выдохнула она. — Там пыль. Много. Я дверь закрыла, но…

— Я еду, — оборвал он и сбросил скорость, хотя понимал, что дорога не станет короче.

Когда он свернул к дому, он увидел первое: окно спальни приоткрыто, и из щели лениво выдыхает сероватая пыль, как дым. Второе он услышал ещё раньше, чем заглушил двигатель: глухие удары перфоратора, отдающиеся в стенах, будто дом стонал.

Он выскочил из машины, даже не захлопнув дверь, и понёсся к крыльцу. Жена встретила его в коридоре — бледная, с мокрыми глазами и в медицинской маске, которая выглядела жалкой игрушкой.

— Я не могу его остановить, — сказала она, и голос у неё дрожал от бессилия.

Он не ответил. Протиснулся мимо неё, на ходу доставая из пакета респиратор, и рванул к двери спальни. Дверь была закрыта, но из щелей по краям тянуло сухим, раздражающим запахом пыли.

— Открывай! — крикнул он и, не дожидаясь, распахнул дверь.

Комната встретила его мутным воздухом. Солнечный луч, пробивавшийся из окна, был не светом, а полосой серой взвеси. Тесть стоял у того самого угла, чуть наклонившись, и работал перфоратором так сосредоточенно, как будто это была не стена, а личный враг.

— Выключай! — сказал муж уже тише, потому что крик тонул в пыли.