Татьяна Осина – Тайник за стеной (страница 2)

Он встал тихо, чтобы не разбудить её, и прошёл в коридор. Половицы под ногами отозвались глухо, без привычного скрипа: будто кто-то когда-то долго добивался этой тишины. На пороге спальни тестя снова лежал тонкий серый налёт, который вчера показался ему случайностью.

Муж присел и провёл пальцем по полу. Пыль была не липкой и не жирной, а сухой и мелкой, как просеянная зола. Она будто не пахла, но в носу сразу появилось неприятное ощущение — как от старой штукатурки, которую сдирали без респиратора.

Из комнаты донёсся кашель — короткий, отрывистый. Потом голос тестя, хриплый со сна:

— Чего там шастаешь? Воды бы…

— Сейчас, — ответил муж и поднялся.

На кухне вода снова пошла рыжеватой струёй, словно дом за ночь успевал “вспомнить” про ржавчину. Он наполнил кружку, нашёл в сумке таблетки от давления, которые тесть всегда носил с собой, и понёс всё в спальню. Дверь открылась легко, без сопротивления, как будто её действительно смазывали.

Тесть сидел на кровати в майке, плечи ссутулены, но взгляд упорный. Он взял кружку, сделал глоток и поморщился.

— Пыль тут, — сказал он, кивнув на угол. — Сухо. Горло дерёт.

Муж перевёл взгляд туда же. В утреннем свете “толстый” угол выглядел ещё заметнее: линия обоев уходила в сторону на пару сантиметров, как будто под ними прятали не кривизну, а что-то дополнительное. Он заставил себя смотреть спокойно.

— Проветрим, — сказал он. — Я сегодня в райцентр сгоняю: респираторы, плёнку, грунтовку возьму. И пылесос строительный… если не дорого.

Тесть фыркнул.

— Респираторы… Раньше без всяких респираторов дома строили. И жили.

“Жили” прозвучало так, словно это аргумент против любых осторожностей. Муж кивнул, не споря: спор с тестем с утра был как удар по гвоздю лбом — шумно, больно и бесполезно.

— Ты только пока стены не трогай, — добавил муж. — Давай сначала всё замерим, поймём, где проводка.

Тесть поднял на него глаза, и муж вдруг увидел в них не только упрямство, но и странную сосредоточенность, будто старик уже решил что-то важное.

— Замерим, — согласился тесть слишком легко. — Конечно.

Когда муж вышел в коридор, он поймал себя на мысли, что этому “конечно” не верит.

Жена проснулась к тому времени, как он поставил на стол чайник. Она вошла на кухню, накинула свитер прямо поверх футболки и остановилась у окна, словно проверяла, не исчез ли дом за ночь.

— Как он? — спросила она, не оборачиваясь.

— Кашляет. Говорит, пыль, — ответил муж. — Я съезжу за масками и нормальными фильтрами. И аптеку заодно.

Она повернулась. Лицо у неё было бледное, и на скулах — та самая пустота, которая появляется у людей после похорон, когда тело уже не плачет, а внутри всё ещё что-то требует вернуть время назад.

— Ты вчера слышал… что участковый сказал? — тихо спросила она.

— Слышал, — сказал муж. — Он любит наводить туман. И деревня любит.

Жена хотела что-то сказать, но вместо слов только выдохнула. Муж понял, что она не про участкового. Она про угол, про пыль и про кашель, который звучал ночью так, будто в темноте кто-то пробовал их на вкус.

Он подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо.

— Мы не в сказке, — сказал он. — Мы в старом доме. Тут всё надо довести до ума. И всё.

Она кивнула, но глаза не успокоились.

После завтрака он вышел во двор. День был серый, не морозный, но сырой, и воздух пах мокрой корой. Дом снаружи действительно выглядел крепким: венцы не гнили, труба стояла ровно, окна были не перекошены. “Смешная цена” снова всплыла в голове, как заноза.

У сарая нашлись старые доски, рулон рубероида и ведро с ржавыми гвоздями. Муж поднял крышку и увидел на дне несколько новых саморезов в заводской упаковке. Кто-то здесь ремонтировал совсем недавно. Он огляделся, будто ожидал, что прежний хозяин сейчас выйдет из-за угла и строго спросит, зачем трогают чужое.

Соседний участок был пустой, но за редкой сеткой виднелся дом с занавесками. Там кто-то наблюдал: чувствовалось не глазами, а кожей. Муж сделал вид, что не замечает, и пошёл к калитке.

На улице было тихо. Деревня не выглядела заброшенной — просто экономной на движениях. Пара собак лежала у будки, не лаяла. Издали слышался трактор, но звук был таким далёким, будто его включили в другом времени.

У магазина — маленького, с выцветшей вывеской — стояли двое мужчин в ватниках. Они разговаривали, но при виде мужа замолчали так синхронно, что это выглядело отработанной привычкой.

— Здравствуйте, — сказал муж первым.

— Здорово, — ответил один, не улыбаясь.

Муж зашёл внутрь, купил хлеб, молоко и две пачки дешёвых медицинских масок “на первое время”. Продавщица — женщина с тяжёлым лицом — пробила покупки молча, но на сдаче вдруг задержала его руку.

— Вы из дома… который у Семёныча был? — спросила она почти шёпотом.

— Да, — ответил муж. — Купили.

Она отпустила деньги и быстро отвела взгляд, будто боялась, что разговор уже вреден.

— Вы там… аккуратнее, — сказала она, повторяя участкового слово в слово. — Ремонт — это хорошо, но не всё надо вскрывать.

Муж почувствовал раздражение, почти облегчение от того, что эмоция простая и знакомая.

— А что не надо? — спросил он прямо. — Вы можете нормально объяснить?

Продавщица прикусила губу. Потом пожала плечами.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я только слышала… что он сам там не любил.

— Кто “он”?

— Семёныч. Хозяин. Дверь держал закрытой. Комнату одну.

“Спальню,” — подумал муж, но вслух не сказал.

Он вышел из магазина и увидел тех же мужчин у входа. Один сплюнул в сторону, второй сделал вид, что рассматривает снег у ботинка.

— Семёныч-то не вашими руками умер, — сказал первый неожиданно. Сказал так, будто снимал с мужа подозрение, которого никто не высказывал.

— В больнице, — сухо ответил муж. — Рак.

— Рак… — повторил мужчина и почесал щёку. — А до того он крепкий был. Только всё худел и худел в последние годы. И кашлял.

Муж почувствовал, как в животе появляется холодная точка. Не страх — ещё нет. Скорее, нежелание слушать дальше.

— Возраст, — сказал он.

— Может, — согласился мужчина слишком легко. — Дом-то крепкий, спору нет. Только добрую вещь дёшево не продают.

Опять эта фраза. Будто в деревне им выдали одну реплику на всех.

— Вы что, думаете, там клад? — усмехнулся муж. — Или привидение?

Мужчины переглянулись. И это было хуже любого ответа.

— Ты не обижайся, — сказал второй, мягче. — Просто… тут место такое. Лес рядом. Могли всякое прятать. В войну. После войны.

Муж кивнул, будто услышал полезную информацию, хотя внутри всё кипело.

— Ладно. Спасибо, — сказал он и пошёл обратно.

По дороге он повторял себе: “Слухи. Деревенские сказки. Закрытая комната у старика — это его характер, его одиночество”. Но мозг упрямо цеплялся за детали: новые саморезы в сарае, свежий замок на двери, обои в углу чуть другого оттенка.

Дома тесть уже ходил по комнате с рулеткой. Увидев мужа, он поднял подбородок с тем видом, который означал “всё под контролем”.

— Замеряю, — сказал тесть. — Смотри: по длине — нормально, по ширине — нормально, а угол… ну ты видел.

Муж вошёл в спальню, стараясь дышать поверхностно. Это было смешно: он ведь ничего ещё не делал, никакой пыли не поднимал. Но горло всё равно слегка першило, как вчера ночью.

— Ты маску надень, — сказал он, протягивая тестю пачку. — Хотя бы такую.

Тесть взял маску, покрутил пальцами, будто не понял, зачем она.