Татьяна Осина – Тайна читального зала (страница 8)

Он шагнул ближе и заметил чашку. Вера увидела, как его взгляд задержался на ней ровно на долю секунды дольше, чем на кресле.

— Что это? — спросил он.

— Вот об этом я и хотела сказать, — ответила Вера. — Чашка не наша. И пахнет не обычным чаем. Домашними травами.

Тихонов посмотрел на Веру внимательно.

— Вы её трогали?

— Нет, — быстро сказала Вера. — Я даже мысленно её не трогала.

— Правильно, — кивнул Тихонов. — Теперь никто не трогает вообще ничего. И вы тоже — не расследуете.

— Я не расследую, — сказала Вера. — Я… наблюдаю. Это профессиональное. Я библиотекарь.

Тихонов хмыкнул, будто хотел сказать «хуже бывает только бухгалтер», но сдержался.

— Кто последний был с ним? — спросил он.

Вера открыла рот — и закрыла. Потому что в тот момент она увидела, как дядя Саша сделал маленькое движение: едва заметный шаг вперёд, будто хотел оказаться ближе к столику. Не к Рудакову. К чашке.

Вера не поняла, зачем. Но поняла другое: если человек тянется к чужой чашке в момент, когда все должны стоять столбами, значит, чашка — важнее, чем кажется.

— Он сказал, что ему нужна тишина, — сказала Вера, не глядя на дядю Сашу. — И ушёл в краеведческий зал.

— Один? — уточнил Тихонов.

— Я не видела, чтобы кто-то заходил следом, — ответила Вера честно. — Но свет моргнул, сигнализация сработала, и в зале была суматоха.

Тихонов кивнул и дал короткое распоряжение молодым: перекрыть вход в краеведческий зал, опросить сотрудников, попросить людей не расходиться, но и не устраивать толпу.

Вера сделала шаг к столику, остановилась — и вдруг поняла, что пахнет не только травами.

Ещё пахло чем-то знакомым и книжным: сухой пылью старой бумаги. Как будто рядом недавно открывали что-то, что долго было закрыто. Не витрину — витрина пахла стеклом. И не просто книгу из зала — те пахли общим фондом.

Что-то другое.

Капля спрыгнула с подоконника и прошла по краю зала, обнюхивая воздух. У столика она остановилась, посмотрела на чашку и… демонстративно отвернулась. Как будто сказала: «Это не еда. Это проблемы».

Вера неожиданно для себя почти улыбнулась — и тут же перестала.

Потому что за спиной услышала тихий, сорванный шёпот дяди Саши:

— Вера Сергеевна… это всё… это просто сердце, да?..

Вера не обернулась сразу. Она дала себе секунду. В библиотеке секунды иногда спасают — книги, людей и репутацию.

— Пока так и считают, — сказала она наконец. — Но чашка лишняя.

И лишние чашки, подумала Вера, в хороших историях появляются не просто так.

Глава 5. «Закладка, которой не должно быть»

К полуночи библиотека стала похожа на человека после праздника, который официально ещё улыбается, но внутри уже пишет заявление на отпуск.

Публику разогнали быстро и сравнительно гуманно: Нелли Павловна объявила, что «мероприятие переносится по техническим причинам и в целях сохранения культурного наследия и нервов», Марго клятвенно пообещала «не распространять, пока не станет понятно, что распространять», а Петрович у входа, наконец, почувствовал свою значимость и даже предложил закрыть дверь «на все замки, какие найдутся». Капля проводила всех взглядом и, когда последний посетитель ушёл, села на коврик у стойки — как строгий администратор, который контролирует, чтобы никто не вынес лишнего. Или, наоборот, чтобы кто-то вынес нужное.

Вера стояла рядом с капитаном Тихоновым и делала то, что умела лучше всего: сохраняла лицо, когда внутри хочется стукнуть степлером по реальности.

— Версия предварительная, — сухо сказал Тихонов. — Внезапная смерть. Скорая так и пишет.

— Предварительная, — повторила Вера. — А чашка?

Тихонов посмотрел на неё так, будто чашка — это мелочь, которая мешает людям жить по протоколу.

— Чашка будет изъята. Как и всё, что стояло рядом, — ответил он. — Вы, Вера Сергеевна, тоже будете изъяты из самостоятельной деятельности.

— Я и не планировала самостоятельной деятельности, — честно сказала Вера. — Я планировала чай и Чехова. Но, как видите, судьба любит модернизировать планы без согласования.

Тихонов хмыкнул и кивнул на краеведческий зал.

— С книгой что?

С книгой было всё сразу: культурно, дорого и очень неудобно. Рудаков принёс её как символ, а оставил как проблему.

— Книга должна быть оформлена, — сказала Вера автоматически. — Хоть она и… — она посмотрела на футляр, — в чемоданчике.

— Оформляйте, — разрешил Тихонов. — Но при мне. И без фокусов.

Вера не стала уточнять, какие фокусы он имеет в виду. В библиотеке вообще всё держится на фокусах: бумага выживает, зарплата приходит, читатели возвращают книги.

Они прошли в служебную комнату — ту самую, где стоял старый стол с зелёной лампой и пахло клеем, картоном и терпением. Здесь Вере всегда становилось легче: в этой комнате слова «акт», «инвентарный номер» и «опись» звучали не как угроза, а как спасательный круг.

Лиза принесла журнал поступлений, ручку и печать.

— Печать я нашла, — шепнула она так гордо, будто поймала преступника. — Она была… в чайной коробке.

— Логично, — вздохнула Вера. — У нас всё важное там, где ему не место.

Дядя Саша вошёл последним. Он держался тихо, как всегда, но его тишина сегодня была не спокойной, а напряжённой. Такой тишиной люди обкладывают себя изнутри, когда боятся, что слова могут выдать их раньше, чем они сами.

Тихонов поставил футляр на стол и кивнул Вере:

— Открывайте.

Щёлкнули защёлки. Вера поймала себя на том, что этот звук ей теперь будет сниться. Лиза чуть подалась вперёд, но тут же отступила, вспомнив, что у полиции на «вперёд» всегда есть своё мнение.

Вера осторожно вынула книгу. Тяжёлая, тёплая от рук, будто живая и недовольная тем, что её втянули в человеческие дела. Переплёт и правда был красивый. И ещё — слишком ухоженный для «сложной судьбы». Но это было ощущение, не улика. А Вера умела отличать ощущения от улик, хотя иногда ей хотелось, чтобы ощущения тоже принимали в доказательства.

— Форзац, — сказала она и приоткрыла книгу, чтобы переписать данные для акта.

И тут она увидела закладку.

Закладка была сделана не из ленточки и не из рекламного буклета, как у нормальных людей, а из старой читательской карточки. Той самой, плотной, с неровным краем, с выцветшими линиями, где обычно вписывают фамилию, адрес и номер формуляра. Карточка выглядела так, будто прожила несколько эпох и всё равно умудрилась остаться бумажной.

Вера замерла на секунду — ровно настолько, чтобы не сделать глупость: не выдернуть, не потрогать лишний раз, не вдохнуть слишком громко.

— Капитан, — сказала она спокойно. — Здесь посторонний предмет.

— Где? — Тихонов подошёл ближе.

Вера кивнула на карточку.

— Закладка. Читательская карточка. Она не должна быть в этой книге.

Лиза ахнула тихо и сразу попыталась сделать вид, что не ахала. Вера знала этот приём: «я не издаю звуков, я просто существую нервно».

Тихонов посмотрел на закладку, потом на Веру.

— Почему не должна?

— Потому что этот экземпляр, со слов… — Вера коротко взглянула на дядю Сашу и вернулась к нейтральному тону, — со слов организаторов, был “из сейфа”. Его не читали, его не листали, его не использовали как рабочий блокнот для чужих карточек.

Тихонов кивнул одному из молодых сотрудников, тот достал пакет для улик.

— Достанете вы, — сказал Тихонов Вере. — Аккуратно. За край. И сразу в пакет.

Вера взяла карточку двумя пальцами за верхний угол. Бумага была сухая, тёплая, чуть шершавая. От неё пахло тем самым «старым фондом», где хранятся книги, пережившие всё, кроме нормальной вентиляции.