Татьяна Осина – Тайна читального зала (страница 6)

Капля тем временем заняла позицию возле чайного стола и смотрела на людей с доброжелательной настойчивостью профессиональной попрошайки. Вера уже собиралась отогнать её вежливым «Капля, ты не член клуба», когда увидела, как кошка повернула голову в сторону служебного коридора и замерла.

Капля редко замирала. Обычно она текла — от стола к подоконнику, от подоконника к стеллажу, от стеллажа к чужим сумкам. Замирала она только тогда, когда в библиотеке происходило что-то, что не объяснялось обычной человеческой суетой.

Вера тоже прислушалась.

В служебном коридоре кто-то прошёл. Не громко, не крадучись — просто прошёл, как человек, который имеет право идти там, где другим нельзя. Половицы тихо отозвались коротким «тук-тук», и тут же наступила пауза.

— Лиза? — тихо позвала Вера, не оборачиваясь.

— Я здесь, — шепнула Лиза и показала себя из-за стеллажа. — Я вообще никуда. Я сегодня как скрепка: везде нужна и никому не нравится.

— Сторож Петрович где? — спросила Вера.

— На месте. У входа. Он сказал, что “контролирует контингент”. И съел два куска торта.

— Это и есть контроль, — вздохнула Вера. — Ладно.

Со стороны импровизированной сцены Нелли Павловна как раз закончила вводную речь о том, что «в библиотеке живёт не только прошлое, но и надежда». Надежда сидела в первом ряду, пила чай и одновременно фотографировала торт. Вера втайне радовалась: если людям сейчас хорошо, значит, библиотека ещё умеет делать то, ради чего она существует.

Рудаков стоял чуть в стороне — в зоне, где свет падал на него правильно. Илья с телефоном продолжал снимать так, будто библиотека — это не учреждение культуры, а площадка для рекламы «жизненных ценностей по доступной цене».

— Друзья, — сказал Рудаков, когда Нелли Павловна уступила ему место, — я не люблю длинные речи. Я люблю результат.

Вера в этот момент подумала, что некоторые люди в принципе не любят длинные речи. Им мешает слушать совесть.

— Я вижу, что библиотека у вас настоящая, — продолжал Рудаков, обводя взглядом зал, — и люди настоящие. А значит, и подарок должен быть настоящим.

Он сделал кивок водителю. Водитель поставил футляр на стол так аккуратно, словно стол был хрустальным. Илья приблизился, выискивая кадр с “правильной значимостью”.

Щёлкнули защёлки.

Люди слегка наклонились вперёд. Даже те, кто «просто зашёл», наклонились так, будто внутри футляра лежал ответ на вопрос «почему в жизни всё дорожает, кроме зарплаты».

Книга показалась на свет.

— Какая… — тихо выдохнула Марго, и это «какая» заменило ей целый салонный монолог.

Вера заметила, что Рудаков снова держит книгу как ценность в смысле цены. Не как вещь, которая жива историей, а как вещь, которая живёт в отчётах. И в этом было что-то неприятно знакомое: так держат не книги, а аргументы.

— Экслибрис, — сказал Рудаков и приоткрыл форзац, демонстрируя знак. — Видите? Это знак старого владельца. История Липовца. История дома, где сейчас библиотека.

Дядя Саша стоял у витрины краеведческого зала — на расстоянии вытянутой руки от себя и двух вытянутых рук от книги, будто сам себе установил санитарную норму: «не подходить, не смотреть, не дышать слишком громко». Но глаза у него были прикованы к книге, и Вера видела: он не слушает слова, он слушает вещь.

— Итак, — объявил Рудаков, — я передаю этот экземпляр в дар библиотеке.

Вера сделала шаг вперёд, чтобы сказать своё официальное «примем по акту», но в этот момент…

Свет моргнул.

Сначала один раз — так, как моргают лампы, когда им надоело работать на энтузиазме. Затем второй — уже с ощутимым щелчком, будто кто-то в глубине здания проверил выключатель «на всякий случай».

В зале прокатился лёгкий шум. Кто-то засмеялся: «О, романтика!» Кто-то шепнул: «Опять проводка». Петрович у входа пробормотал: «Я же говорил, надо было чайник не в ту розетку…»

И тут сработала сигнализация.

Не пожарная — охранная. Тонкий визгливый звук, от которого у людей мгновенно меняется выражение лица: из «я культурный» в «я ничего не трогал». Красная лампочка над дверью замигала, как раздражённый глаз.

— Это что?! — громко спросила одна из дам с мнением, и её голос вдруг стал совсем не библиотечным.

— Спокойно! — скомандовала Лиза таким тоном, будто она всю жизнь была начальником охраны торгового центра. — Это… это бывает. Сейчас… сейчас Петрович выключит.

Петрович, которому приписали способность выключать всё на свете, кроме собственного сна, растерянно хлопал глазами.

— А я… а я что… — пробормотал он. — Там кнопка была. Где-то… Я же не инженер.

Вера уже шла к служебному коридору. В голове у неё не было паники — только сухая последовательность действий, как в каталоге: если что-то происходит, найди причину, зафиксируй время, не дай людям разойтись по углам и превратиться в слухи.

— Лиза, оставайся здесь, — быстро сказала она. — Нелли Павловна, держите людей. Марго, пожалуйста, не рассказывайте уже сейчас всему городу.

— Я молчу как могила, — возмущённо прошептала Марго. — Просто… красиво молчу.

Дядя Саша дернулся.

— Вера Сергеевна, — выдохнул он, — может, не надо… Может, это… техника…

— Именно поэтому надо, — отрезала Вера и повернула в коридор.

Капля, конечно, пошла за ней. Кошки не признают человеческих инструкций, они признают только интерес.

Служебный коридор был темнее, чем зал, и пах пылью, бумагой и старым деревом — нормальный библиотечный запах, который обычно успокаивает. Сейчас он не успокаивал. Сейчас в нём было что-то лишнее: легкий запах железа и холодной сырости, будто кто-то открывал дверь на улицу.

Свет снова моргнул — коротко, резко. Где-то щёлкнул автомат.

— Ну конечно, — пробормотала Вера. — “Ночь в библиотеке” без спецэффектов была бы подозрительно спокойной.

Она дошла до небольшого щитка у подсобки. Дверца была приоткрыта. Вера остановилась. Вещи в библиотеке не приоткрываются сами по себе. Их приоткрывают люди. Или кошки, но кошки не умеют приоткрывать щитки.

Капля обнюхала нижний угол и тихо чихнула.

— Значит, не ты, — сказала Вера кошке. — Уже радует.

Она протянула руку к щитку и в этот момент услышала звук, который выбивается из всех библиотечных звуков: глухой удар. Не падение книги — у книги всегда есть “шлёп” бумаги. Это был “тук” тела о мебель или о пол.

Вера замерла.

В голове вспыхнуло простое: «Краеведческий зал». Потому что там — витрина, там — тяжёлые предметы, там — Рудаков с футляром, там — дядя Саша, которому плохо от одного слова “история”.

Она развернулась и почти побежала обратно. “Почти” — потому что библиотекарь внутри неё всё ещё пытался бежать культурно: не сносить углы, не сбивать читателей, не превращать учреждение в панический забег.

Сигнализация продолжала визжать. Красная лампа мигала. Люди в зале сгрудились ближе к выходу, как стая, которая ещё не решила, опасность это или развлечение.

— Вера! — крикнула Лиза. — Я Петровича отправила за ключами!

— Молодец, — бросила Вера на ходу, не останавливаясь. — Где Рудаков?

Нелли Павловна растерянно развела руками:

— Он… он пошёл… кажется… в краеведческий. Сказал, что ему нужно “на минуту”. Ему захотелось… — она запнулась, — “тишины”.

— Тишины, — повторила Вера и почувствовала, как холод проходит по спине тонкой полосой. — Конечно.

Дядя Саша стоял у входа в краеведческий зал и смотрел внутрь, не заходя. Его руки были опущены, плечи подняты, будто он ждал удара. И Вера увидела самое странное: дядя Саша был не просто испуган. Он был виноват — ещё до того, как она узнала, в чём.

— Вы здесь? — резко спросила Вера.

— Я… я не заходил, — хрипло ответил он. — Я только… услышал… и…

— Ушли оттуда? — уточнила Вера. — Или не входили?

— Не входил, — быстро сказал дядя Саша. — Клянусь.

Вера не стала спорить. Она толкнула дверь.

Краеведческий зал встретил её тем, что в нём было непривычно тихо, несмотря на визг сигнализации за стеной. Здесь будто звук глох в старых фотографиях.

Рудаков сидел в кресле у окна.

Сначала Вера подумала: «Он просто сел, чтобы переждать шум». В кресле он выглядел даже уместно — как человек, который пришёл принимать благодарность. Голова чуть наклонена, руки расслаблены, лицо спокойное. Слишком спокойное для человека, который минуту назад держал футляр и улыбался на камеру.