Татьяна Осина – Странный дом (страница 12)

Она точно видела машину.

Точно.

Не показалось. Не спутала. Не придумала в истерике, стоя под дождём, когда мозг отключается и начинает рисовать картины, которых нет.

Серый кузов. Номер — пятьсот семьдесят второй регион, три буквы «В» в начале. Скол на заднем бампере, слева, размером с ноготь большого пальца — Данил зацепил бордюр на парковке у супермаркета, когда она отвлекла его разговором. Он тогда выругался, потом засмеялся, потом сказал: «Зато теперь у машины характер».

Это была его машина.

И теперь её не было.

Алина резко выпрямилась — так резко, что ветка хлестнула по щеке, оставив мокрый, горящий след. Она не почувствовала боли. Она бросилась обратно к воротам, не разбирая дороги, поскользнулась на мокрой траве, упала на одно колено, вскочила, даже не заметив, что джинсы промокли насквозь, и снова заколотила по металлу.

— Я знаю, что вы там! — крикнула она. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти незнакомо. — Я видела машину! Вы её спрятали?

Кулак ударил в железо — раз, второй, третий. Металл гудел глухо, неохотно, как большой колокол, который не хотят будить. Боль отдалась в костяшках, но Алина продолжала бить.

— Откройте! Откройте, чёрт вас возьми!

Никто не ответил.

Дождь усилился — или ей только показалось. Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которых она не замечала, пока не почувствовала солёный вкус на губах.

Она ударила ещё раз, уже просто от бессилия, и вдруг ясно поняла, насколько здесь неудобно кричать. Слишком далеко от дороги — основной, живой, по которой ездят люди, спешат по своим делам, слушают музыку, разговаривают по телефону. Слишком мало шансов, что кто-то случайный услышит её голос среди шума дождя и ветра. Слишком глухое, слишком закрытое, слишком самодостаточное место, чтобы рассчитывать на случайного свидетеля.

Здесь всё было устроено так, чтобы никто не пришёл.

Алина отступила на шаг, прижалась спиной к машине — своей машине, которая осталась стоять у обочины с открытой водительской дверью. Она смотрела на ворота, на чёрный металл, на кованые узоры, которые теперь, в сером свете дня, казались не украшением, а тюремной решёткой.

Время потеряло нормальный ход.

Пока она ждала полицию, минусы не тянулись — они ломались на отдельные короткие, рваные куски сознания. Проверить телефон. Посмотреть на карту — вдруг точка Данила появилась снова. Снова нажать вызов — гудки, сброс, гудки, сброс. Обойти машину кругом, зачем-то проверить давление в шинах, будто это имело значение. Вернуться к воротам. Прислушаться. Ничего не услышать. Снова посмотреть на телефон. Написать сообщение — «Даня, я здесь, отзовись, пожалуйста». Серая галочка. Не доставлено.

Мессенджер. Снова серые галочки.

Звонок. Сброс.

Звонок. Сброс.

Алина сидела на водительском сиденье, не закрывая дверь, и смотрела на закрытые ворота. Дворники иногда проезжали по лобовому стеклу, смахивая воду, но мир за окном оставался неизменным: камень, металл, дождь, тишина.

Геолокация Данила всё ещё показывала ту же точку в приложении — когда она успела его открыть снова, она не помнила. Точка мигала где-то за стеной, в глубине частной территории. Внутри дома. Или в подвале. Или в гараже, куда только что уехала машина.

А потом точка исчезла.

Просто перестала обновляться.

На экране возникла серая надпись: «Местоположение недоступно. Абонент не в сети».

Не в сети.

Алина смотрела на эти слова — холодные, технические, безликие — и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не связь. Не надежда. Что-то другое, более глубокое, на уровне тех вещей, для которых ещё не придумали названий.

Телефон мог сесть. Мог разрядиться — она знала, что утром у него было восемьдесят процентов, но зарядка могла выпасть, или он забыл её взять, или просто не успел поставить на зарядку, собираясь в спешке. Телефон могли выключить. Принудительно. Чужой рукой.

Она заставила себя не додумывать эту мысль.

Не сейчас.

Потом. Когда появятся доказательства. Когда перестанет трясти. Когда она сможет смотреть на вещи прямо, не отворачиваясь.

Сейчас — только факты. Только то, что известно точно.

Точка пропала. Связи нет. Машина исчезла со двора.

И никто, кроме неё, этого не видел.

---

Полицейская машина приехала через двадцать семь минут.

Алине показалось, что прошёл как минимум час. Она успела обойти забор по периметру — насколько это было возможно, продираясь через кусты и высокую траву, — и не нашла ни одной калитки, ни одного проёма, ни одной щели, через которую можно было бы заглянуть внутрь. Только сплошной камень, и деревья, и тишина.

К тому времени, как на дороге показались мигалки — сначала далёкие, потом ближе, потом ослепительно-белые в сером апрельском сумраке, — Алина промокла до нитки, замёрзла, и руки её дрожали так, что она не могла удержать телефон.

Из полицейской машины вышли двое.

Старший — плотный мужчина лет сорока пяти, с усталым, раздражённо-непроницаемым лицом человека, который видел слишком много ложных вызовов и научился не верить первому впечатлению. Форма сидела на нём мешковато, ботинки были тяжёлыми, армейскими. Он сразу окинул взглядом ворота, стену, Алину — и что-то в его глазах сказало ей, что он уже принял решение.

Молодой напарник — лет двадцати пяти, с ещё не утратившей живость лицом, с любопытством, которое он пытался скрыть за профессиональной серьёзностью. Он сразу оглядел ворота с выражением человека, не ожидавшего увидеть здесь ничего, кроме чужого семейного конфликта, и был слегка разочарован тем, что конфликт, кажется, действительно странный.

— Кто вызывал? — спросил старший.

Голос у него был низкий, прокуренный, с хрипотцой. Алина ненавидела этот голос ещё до того, как он успел сказать что-то ещё.

— Я, — она шагнула к ним так быстро, что сама услышала в своём голосе отчаяние. Промокшие кроссовки скользнули по мокрому асфальту, она едва не упала, но не заметила. — Мой муж пропал. Он здесь. Или был здесь. Я видела его машину.

Полицейский кивнул — коротко, без участия, как кивают, когда хотят показать, что слушают, но на самом деле уже всё решили.

— Спокойно. По порядку.

— Не надо «по порядку», — сказала Алина. — Я уже говорила по порядку оператору. Мне нужна ваша помощь, а не допрос.

— Чтобы помочь, я должен понять, что случилось. — В его голосе появилась лёгкая сталь. — Рассказывайте.

Ей снова пришлось рассказывать всё сначала.

Про утро. Про разговор на кухне. Про кофе и омлет. Про то, как он уходил, как поцеловал её в висок. Про звонок с трассы. Про пробитое колесо. Про оборвавшуюся связь. Про странный треск в трубке. Про геолокацию. Про то, как она села в машину и поехала, потому что ждать больше не могла. Про ворота. Про женщину в чёрной мантии. Про машину во дворе — ту, которую она видела своими глазами. Про то, как машина исчезла, пока она ждала полицию.

Старший слушал, иногда задавая короткие, рубленые вопросы. Казалось, он пропускал её слова через внутренний фильтр, отсеивая эмоции и оставляя только факты — но те факты, которые он отбирал, были не теми, что нужны были Алине.

— Ссорились с мужем в последнее время?

— Нет.

— Употреблял? Алкоголь, наркотики?

— Нет.

— Играл в азартные игры? Долги?

— Нет! — Алина повысила голос. — Он обычный человек. У него работа, жена, обычная жизнь. Он не пил, не играл, не должен никому денег. Почему вы спрашиваете об этом?

Полицейский посмотрел на неё долгим, ничего не выражающим взглядом.

— Потому что люди не исчезают просто так.

— Вот именно. Именно поэтому я здесь.

— Мог уехать по собственной воле? — спросил он, и это было хуже всего. Потому что этот вопрос означал, что он рассматривает самый простой вариант — тот, который снимает с него любую ответственность.

— Нет! — почти выкрикнула Алина.

— Откуда такая уверенность?

Она посмотрела на него почти с ненавистью. На этого усталого мужчину в мокрой форме, который стоял под дождём и задавал вопросы, ответы на которые она уже дала. На чужую безразличную спину, которая заслоняла собой вход туда, где, возможно, сейчас был Данил.

— Оттуда, что я его знаю, — сказала она. — Пять лет вместе. Он не уехал бы, не предупредив. Не выключил бы телефон. Не пропал бы на несколько часов без звонка. Это не он.