Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 2)

— Папа бы не допустил, чтобы мы… — начала Людмила и запнулась, потому что продолжение было слишком острым: «…грызлись».

— Папа вообще много чего бы не допустил, — сказал Максим.

— Максим, — снова попросила Людмила. Теперь — почти шёпотом.

Вера подняла чашку и сделала глоток, хотя пить не хотела. Ей нужно было показать: всё нормально. Она хозяйка. Она держит ситуацию.

Олег говорил мало. Но он слушал так, будто уже собирал протокол. Его взгляд задерживался на мелочах: кто перебивает, кто избегает ответов, кто улыбается вовремя. Иногда он машинально трогал воротник рубашки, будто ему было жарко. Вера отметила это автоматически: жарко в комнате не было.

— Вам душно? — спросила она.

— Нет, — ответил Олег. — Просто… день тяжёлый.

Он улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз.

Егор, словно извиняясь за своё существование, поднялся.

— Мне надо выйти, — сказал он. — На воздух.

— Зачем? — резко спросила Людмила.

— Просто, — ответил он и ушёл, закрыв дверь слишком тихо.

Вера посмотрела на часы: 22:47.

Время — это единственное, что нельзя подкупить.

Олег поднялся чуть позже.

— Спасибо за ужин, — сказал он.

— Вы так рано? — Людмила сказала это с надеждой, которую скрыть не смогла.

— Завтра рано вставать, — ответил Олег. — И… мне правда лучше поехать.

Вера проводила его до двери. Станислав остался за столом, не двинувшись. Максим смотрел в тарелку, как будто там был код, который он не мог взломать. Людмила уже не плакала, но её глаза блестели так, будто слёзы были просто вопросом времени.

В прихожей Олег на секунду задержался. Пальцы легли на ручку двери — и не нажали сразу.

— Всё хорошо? — спросила Вера.

Олег выдохнул.

— Да, — сказал он. — Просто… будто сердце стучит быстрее.

— Нервы, — мягко произнесла Вера. — У всех сейчас нервы.

Он кивнул, как человек, которому некуда деваться от этого объяснения, и вышел.

Вера закрыла дверь, повернула ключ, и только тогда позволила себе на секунду опереться ладонью о стену. Стена была холодная. Это было приятно: холод не лжёт.

— Ты перегибаешь, — тихо сказал Станислав сзади.

Она вздрогнула — не от слов, а от того, что он появился бесшумно.

— Я ничего не делаю, — ответила Вера.

Станислав посмотрел на неё долго.

— Ты всегда делаешь, — сказал он наконец.

И ушёл обратно к столу, как будто разговор был не нужен.

Вера осталась в прихожей одна. Сняла с крючка свою шаль, повесила обратно. Движение было лишним, но ей нужно было чем-то занять руки.

На кухне стояли чашки. Вера собрала их аккуратно, одна за другой. На дне одной осталась тёмная полоска настоя. Она не стала мыть чашки сразу — отложила, как откладывают неприятный разговор.

В доме было тихо. Все разъехались. Все разошлись по комнатам. Вера поднялась наверх, легла, закрыла глаза.

И не уснула.

Потом всё случилось быстро. Так быстро, что не успеваешь придумать объяснение.

Сначала — звонок. Резкий, ночной, чужой.

Вера подняла трубку и услышала чужой голос. Женский. Дрожащий.

— Это… Вера Кравцова? — спросили.

— Да.

— У вас… у вас гость был. Олег. Он… ему плохо. Очень.

— Что значит «плохо»? — Вера села.

— Он кричит. Он не узнаёт меня. Он… как будто видит кого-то. Пожалуйста… — голос сорвался.

Вера уже не слушала слова. Она слушала интонацию. Интонация была настоящей. Настоящее всегда звучит одинаково: без театра.

Она бросила трубку, накинула халат, сбежала вниз. Дом качнулся, хотя стоял на фундаменте.

Станислав вышел из спальни, застёгивая ремень на брюках.

— Что? — спросил он.

— Олегу плохо, — сказала Вера.

— «Плохо» — это что? — он говорил спокойно, и от этого было страшнее.

Вера не ответила. Она уже слышала сирену — не сразу, не рядом, но где-то вдалеке, как будто воздух вспоминал, что умеет выть.

Через некоторое время — Вера потом не смогла бы сказать, сколько именно — на улицу высыпали люди. Машина «скорой» остановилась у ворот, и свет фар ударил по окнам, превращая дом в декорацию.

Вера стояла на крыльце босиком. Под ногами был холодный камень. Её не хватило даже на тапочки.

Из машины выбежали двое. Медики. Один мужчина, одна женщина. Они быстро, без слов, как люди, для которых чужая беда — работа.

— Где? — спросила женщина.

— Не здесь, — сказала Вера и удивилась, что голос звучит ровно. — Его увезли… к нам должны были привезти? Я… я не знаю.

Мужчина уже говорил по рации, короткими фразами. Вера ловила обрывки: «агрессия», «дезориентация», «неадекватен». Слова звучали как диагноз, но были всего лишь описанием ужаса.

— Кто-то в доме? — спросила женщина.

— Я, муж, — ответила Вера.

Станислав стоял рядом, будто охранял не её — дом.

Из темноты вышел Егор. Он был в куртке, как будто и не ложился. Лицо белое, глаза широко раскрыты.

— Ты чего не спишь? — резко спросила Вера, и сама услышала — в голосе не вопрос, а обвинение.

Егор сглотнул.

— Я… — сказал он. — Я видел машину.

Максим выбежал следом, на ходу натягивая толстовку. Людмила появилась последней, в платке, с лицом, которое уже знало, что будет плакать.