Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 15)

Белова села рядом, так чтобы быть на одном уровне.

— Я не списываю, — сказала она. — Я собираю факты. И мне нужно, чтобы вы говорили точно. Если не помните — говорите «не помню». Если уверены — говорите «уверена». Договорились?

Марина кивнула.

Белова достала блокнот, но писала не сразу. Сначала посмотрела на руки Марины: пальцы сжимали телефон так, будто он мог ускользнуть и унести с собой всё, что осталось от Олега.

— Начнём с таймлайна, — сказала Белова. — Вчерашний день по часам. С утра.

Марина закрыла глаза, как будто прокручивала видео.

— Он встал рано. Выпил кофе. Уехал в офис. Днём… — она открыла глаза и резко, будто это была главная точка. — Днём он ездил к Вере Кравцовой.

Белова подняла брови.

— Вы уверены?

— Да. Он сказал: «встреча по делу». Я спросила, зачем лично, он ответил: «так надо».

Белова сделала первую запись.

— Он там что-то ел? Пил? Вы знаете?

Марина сморщилась, как от боли.

— Я не знаю. Он не рассказывал. Только… — она замялась. — Когда вернулся, у него было странное… лицо. Не испуганное. Как будто он всё время о чём-то думает и не может остановиться.

— Это важно, но давайте отделим ощущения от фактов, — мягко сказала Белова. — Факты: кто, где, что. Ощущения — потом.

Марина кивнула ещё раз, раздражённо, на себя.

— Вечером был ужин у Кравцовых, — продолжила она. — Он поехал туда, потому что Людмила просила. Я отговаривала.

— Кто был на ужине? — спросила Белова.

Марина перечисляла, и Белова ставила галочки, как в списке подозреваемых, хотя пока это были просто люди.

— Вера. Её муж Станислав. Людмила. Её сын Максим. Егор — племянник Веры. И Олег.

— Чай, — напомнила Белова.

Марина сглотнула.

— Вера заваривала. Травяной. Егор отказался. Сказал: аллергия.

Белова отметила и это, но не стала цепляться. Слишком рано. Ранние версии любят ломать расследования.

— Когда вы увидели первые симптомы? — спросила она.

Марина отвела взгляд.

— Уже дома. Сначала он сказал, что жарко. Потом стал ходить по квартире, как будто ищет. Потом… — она сжала телефон сильнее. — Потом начал говорить, что слышит шаги. Я думала — стресс. А потом он перестал узнавать меня.

Белова кивнула.

— Он жаловался на что-то физическое? Головная боль, сердце, живот?

Марина задумалась и вдруг сказала то самое «лишнее», по которому Белова сразу поняла: это ключ.

— Рот у него был сухой. Очень. Он всё время пил воду, и всё равно… — Марина махнула рукой, не находя слова. — Как будто не помогало. И свет ему мешал. Он щурился.

Белова подняла взгляд, внимательно.

— Вы это точно видели?

— Да, — сказала Марина. — Я даже спросила: «Ты выпил?» Он сказал: «Нет». Он не пил алкоголь.

Белова снова сделала запись, теперь уже крупнее, почти с нажимом.

— Теперь — про сообщение, — сказала она. — Покажите.

Марина разблокировала телефон дрожащими пальцами. Открыла чат, где было одно сообщение и ни одного имени.

Белова не просила переслать. Она просто прочитала — и запомнила формулировку. В таких сообщениях важны не только угрозы, а стиль: как человек строит фразу, какие слова выбирает.

— Этот номер вам знаком? — спросила Белова.

— Нет.

— Олегу?

— Не знаю.

Белова кивнула.

— Хорошо. Мы его установим.

Марина вдруг наклонилась ближе, как будто боялась, что Белова уйдёт и унесёт с собой последнюю надежду.

— Он перед тем, как совсем… — она замолчала, и на секунду лицо снова стало тем ночным, пустым. — Он сказал «днём был у неё». В больнице. Врач-интерн тоже слышал. Это же не бред? Это же… как будто он пытался сказать, где всё началось.

Белова смотрела на Марину и понимала: да, это может быть бредом. И может быть правдой. В детективе это как раз то место, где правда прячется под видом бреда.

— Возможно, — сказала Белова. — Поэтому я и фиксирую.

Она закрыла блокнот.

— Марина Сергеевна, ещё вопрос. Олег на ужине оставался один с кем-то? Уходил в сторону? Принимал что-то из рук, кроме чая?

Марина напряглась, попыталась вспомнить.

— Я не была там. Я ждала дома.

— Тогда так, — сказала Белова. — Мне нужно, чтобы вы назвали точное время: когда он уехал на ужин, когда вернулся, когда вы вызвали скорую.

Марина назвала. Время было неровное — «примерно», «около». Белова не давила. Давление ломает память. Память и так трещала.

— Мы ещё поговорим, — сказала Белова, поднимаясь. — Сейчас вам нужно сделать то, что вы, возможно, не хотите: оформить документы, забрать личные вещи, решать похороны.

Марина дернулась, как от удара.

— Я хочу увидеть его, — сказала она.

Белова не стала обещать.

— Спросите у врачей. Иногда дают. Иногда нет.

Она сделала паузу и добавила:

— И ещё. Не удаляйте ничего с телефона. Ни звонки, ни сообщения. Это важно.

Марина кивнула — уже автоматически.

Белова пошла по коридору и думала о том, что у неё в деле появилось три вещи, которые редко появляются вместе и почти всегда означают криминал: конфликт по деньгам, конкретный «контакт днём» и предупреждение в виде сообщения.

Она свернула за угол и набрала Морозова.

— Ну что? — спросила она.