Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 16)

— По Кравцовым работаем. Адрес есть. Охрана в офисе есть. Камеры — тоже, но там любят «удалять по регламенту», — Морозов помолчал. — Надо быстро.

Белова усмехнулась.

— Мы уже опоздали на восемнадцать часов, — сказала она. — Давай не опоздаем на камеры.

И пошла дальше — к машине, к плану, к дому, где стояли чашки и травы, и где, возможно, ещё остался запах того, что не увидит ни один психиатр.

Глава 12. Хозяйка дома

К дому Кравцовых Белова приехала днём, когда утро уже перестало быть оправданием, а ночь ещё не стала алиби. У ворот стояла камера, на столбе — датчик движения, и даже снег на дорожке выглядел так, будто его согласовали с дизайнером.

Оперативник Морозов вышел из машины следом и недовольно поправил воротник.

— Тут у них всё на охране, — буркнул он. — Пальцем не ткнёшь — сразу «частная собственность».

Белова кивнула. Частная собственность в таких делах всегда начиналась раньше закона.

Ей открыл охранник — высокий мужчина с лицом человека, которого учили ничего не выражать.

— Кравцовы дома? — спросила Белова, показывая удостоверение.

Охранник задержал взгляд на корочке, потом на лице Беловой.

— Сейчас уточню.

Белова не торопила. Торопить — значит показывать, что ты слабее.

Через минуту дверь открыла Вера Кравцова.

Она была одета так, как будто в этом доме не бывает случайных визитов: спокойный серый костюм, волосы уложены, на лице — ровное выражение. Не улыбка, не холод — нейтральность. Самая дорогая эмоция.

— Ирина Сергеевна Белова? — спросила Вера, как человек, который заранее знает имя.

Белова отметила это и не показала, что отметила.

— Да. Следственный комитет. Проверка по факту смерти Олега Громова.

Имя прозвучало между ними как камень. Вера не дрогнула. Только на долю секунды у неё дернулся уголок рта — не испуг, скорее раздражение: не вовремя.

— Пройдёмте, — сказала она.

В прихожей пахло чистотой и чем-то травяным, едва уловимым — как будто дом продолжал жить вчерашним чаем.

Белова не сняла куртку. Это был не жест грубости, а жест статуса: пришла не в гости.

— Я могу задать вам несколько вопросов, — сказала она. — И мне нужно осмотреть кухню и место, где был ужин.

Вера повернула голову чуть вбок — на сантиметр, но этот сантиметр был паузой на оценку угрозы.

— Осмотреть… — повторила она. — На каком основании?

Белова спокойно выдержала взгляд.

— На основании проверки сообщения о возможном преступлении. Мы имеем право проводить осмотр, истребовать предметы и документы, получать объяснения.

— Осмотр жилища — с согласия проживающих или по судебному решению. Я предлагаю действовать с вашего согласия, чтобы не превращать это в цирк.

Морозов стоял позади и молчал. Его молчание было правильным: пусть хозяйка слышит только Белову.

Вера улыбнулась — вежливо, как менеджер, которому принесли претензию.

— Я не возражаю, — сказала она. — Мне скрывать нечего.

Белова кивнула. «Мне скрывать нечего» в её практике означало ровно две вещи: либо человек правда не при делах, либо он привык к власти настолько, что считает следствие недоразумением.

— Тогда начнём с объяснения, — сказала Белова. — Вчера вечером у вас был ужин. Подтвердите состав гостей.

Вера перечислила без запинки: она, муж Станислав, сестра Людмила, племянник Егор, Максим, Олег Громов.

— Как вёл себя Громов? — спросила Белова.

— Нормально, — ответила Вера сразу. — Немного усталый, но вполне адекватный. Пил чай, ел. Уехал около одиннадцати.

Белова сделала вид, что ей важно только «около одиннадцати». На самом деле её интересовало «вполне адекватный». Слишком аккуратная фраза, будто заранее подогнана под протокол.

— Вы заваривали чай? — уточнила Белова.

— Да. Обычный травяной сбор.

— Где вы его взяли?

Вера пожала плечами.

— В аптеке. Я люблю травы. Это не секрет.

Белова не стала спорить. Спорить — значит помогать человеку закрепить версию. Она просто сказала:

— Покажите, пожалуйста, кухню. И то, из чего вы заваривали.

Кухня была как операционная: чистая, ровная, с банками на полке, подписанными аккуратным почерком. Белова отметила, что на банках нет пыли. Значит, ими действительно пользуются, или их протирают так часто, что это уже мания.

— Здесь, — сказала Вера, указывая на шкафчик. — Я храню травы.

Белова открыла дверцу и увидела несколько пакетов и банок. Ничего кричащего. Ничего очевидного.

— Егор отказался от чая, — сказала Белова как бы между делом.

Вера не повернула головы, но плечи чуть напряглись.

— У него аллергия, — ответила она. — Он всегда осторожен.

— Аллергия на что? — спросила Белова.

— На пыльцу. Я не врач.

Белова кивнула и перевела взгляд на стол. Там стояли чашки — другие, но похожие: белый фарфор, тонкая кайма. Вера держала стиль и в мелочах.

— Где вы сидели за столом? — спросила Белова.

Вера показала.

— Где сидел Громов?

— Вот здесь.

Белова подошла к месту Олега и посмотрела на столешницу, на спинку стула, на пол. Она не искала «яд». Она искала чужую неаккуратность: пятно, след, забытый предмет, который нарушает идеальность. Такие вещи часто говорят правду громче людей.

— Вера Сергеевна, — сказала Белова, не оборачиваясь. — Марина Громова утверждает, что днём её муж был у вас в офисе.

Тишина стала густой.

Вера ответила не сразу. Она выдержала паузу, которая должна была показать: «это не важно». Но пауза показала другое: «это опасно».

— Он действительно заходил, — сказала она наконец. — По рабочим вопросам. Это же юрист Людмилы.

— Вы угощали его чем-то? — спокойно спросила Белова.

Вера повернулась и посмотрела прямо.