Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 14)

— Я вам позвоню, — сказала Ветрова. — Когда будет хоть что-то.

Белова кивнула.

Ветрова пошла по коридору, и холод морга будто прилип к её халату.

Она думала о том, что в этой смерти слишком много «похоже» и слишком мало «доказано». А значит, кто-то будет чувствовать себя в безопасности.

Пока токсикология молчит.

И именно это Ветрова ненавидела больше всего: когда правда стоит в очереди.

Глава 10. Длинные сроки

Папка на столе Ирины Беловой была тонкой — почти неприлично тонкой для смерти. В таких папках правда либо не живёт, либо только начинает дышать.

Белова читала объяснение Марины Громовой второй раз. В первый раз она отметила «ужин», «чай», «сообщение с неизвестного номера». Во второй раз она читала не слова — паузы между ними. То, что человек добавляет не по логике, а потому что не может не добавить.

«Он сказал: днём был у неё».

Белова отложила лист и посмотрела в окно. За стеклом уже светлело, но свет был зимний, тусклый, как дежурная лампа в коридоре. В такие часы особенно ясно понимаешь: у следствия всегда есть враг сильнее преступника — время.

По закону, сообщение о преступлении проверяется в короткий срок: решение принимают не позднее трёх суток, а при необходимости срок продлевают до десяти и даже до тридцати.

Белова знала это не как статью, а как пресс: когда у тебя три дня, ты либо находишь «железо», либо пишешь красивую формулировку и закрываешь.

А «железо» в этом деле — токсикология — будет через месяцы.

Она подняла трубку и набрала Тамару Ветрову.

— Тамара Николаевна, это Белова. Я по Громову. Вы точно отправили материал?

— Отправила, — спокойно ответила Ветрова. — Но вы же понимаете: быстрых чудес не бывает.

— Сколько?

— Два-три месяца в реальности. Если повезёт — раньше. Если не повезёт — позже, — Ветрова помолчала и добавила: — Но морфологии там нет. Совсем. Если вы закроете сейчас, потом будет стыдно открывать заново.

Белова усмехнулась без радости.

— Мне не стыдно. Мне неудобно, — сказала она. — Неудобно потом объяснять, почему мы не увидели очевидное.

— Тогда действуйте сейчас, пока следы живые, — сказала Ветрова.

Белова положила трубку и сделала пометку на полях: «СЛЕДЫ ЖИВЫЕ».

Всё, что она могла сделать до токсикологии, укладывалось в проверочные действия: собрать объяснения, истребовать документы, осмотреть предметы, назначить экспертизы, привлечь специалистов.

Эта стадия — как тонкий лёд: формально это ещё не расследование по делу, но именно здесь решают, будет ли оно вообще.

Белова открыла новый лист и начала писать план — коротко, без художественных слов:

1. Истребовать меддокументацию из психиатрии и реанимации (оригиналы/копии, температурный лист, назначения, протоколы).

2. Повторно опросить Марину: таймлайн суток, звонки/сообщения, где был Олег днём.

3. Установить лиц с ужина: ФИО, телефоны, адреса; взять объяснения.

4. Истребовать сведения о посещении офиса Веры Кравцовой (камеры, пропуск, охрана).

5. Дать поручение оперативникам: проверить угрозы Олегу, неизвестный номер, связанный с сообщением.

Она остановилась на пункте «камеры» и почувствовала то самое — нехорошее — знакомое сопротивление системы: пока нет состава, никто не хочет бегать. Пока нет токсикологии, многие будут считать, что это «психушка, сам перегорел».

Белова нажала кнопку вызова оперативника.

Через минуту в кабинет заглянул капитан Морозов — высокий, с тяжёлым лицом и вечным выражением «давайте быстрее».

— Ирина Сергеевна, что у вас?

— У меня смерть, — сказала Белова. — Юрист, тридцать восемь. Госпитализация как психоз, гипертермия, судороги, умер. Судмед говорит: морфология пустая, ждём токсикологию.

Морозов присвистнул.

— Токсикология — это же долго.

— Именно, — кивнула Белова. — Поэтому нам надо собрать всё остальное, пока не исчезло. Слушай поручение.

Она диктовала быстро, чётко. Морозов записывал, время от времени хмыкая, когда звучало «Кравцовы».

— Кравцовы… — повторил он. — Богатые?

— С достатком. И с конфликтом по наследству, — сказала Белова. — И ещё: жена говорит, что днём он был у Веры Кравцовой в офисе. Это надо проверить первым. Камеры, охрана, записи. Всё. Сегодня.

— Сегодня? — Морозов посмотрел на часы. — В субботу?

Белова подняла на него глаза.

— Морозов, — сказала она спокойно. — Следы не умеют ждать понедельника.

Он вздохнул, но спорить не стал.

Когда Морозов ушёл, Белова снова взяла объяснение Марины. Прочла строку про сообщение: «Не надо было сегодня пить то, что тебе предложили».

Белова знала, что угрозы часто пишут люди, которым нужно ощущение власти. Но иногда угрозы пишут те, кто уже сделал — и не выдержал тишины.

Она набрала номер дежурной части.

— Мне нужен этот неизвестный номер, — сказала она. — Оперативно. И запрос на детализацию, если получится. И ещё: список гостей ужина у Кравцовых.

— Принято, — ответили ей.

Белова положила трубку и впервые за много лет почувствовала азарт, который не был радостью. Это был азарт охоты, когда понимаешь: зверь не случайный.

Она встала, накинула куртку, закрыла кабинет. На секунду задержалась у двери и подумала: токсикология может прийти поздно, но ложь можно поймать сейчас — на свежей памяти, на живых руках, на тёплых чашках.

И пошла по коридору, где уже пахло утренним кофе и чужими разговорами, как будто мир не заметил, что один человек умер слишком странно.

А у Беловой началась проверка — та самая, в которую не верят до первого настоящего доказательства.

Глава 11. Вдова говорит лишнее

Белова назначила встречу не «на потом», а на сейчас — в ту же больницу, пока Марина не разъехалась по моргам, справкам и звонкам, от которых люди теряют память быстрее, чем сон.

Коридор реанимации уже жил утренней жизнью: кто-то ждал перевода, кто-то — результатов, кто-то — «возможности поговорить с врачом». Марина сидела у окна и смотрела на снег, будто пыталась найти в нём порядок. На коленях у неё лежал телефон, с которого всё началось и на котором ничего не заканчивалось.

Белова подошла без лишней официальности. Она умела: если прийти к горю как к протоколу, горе превращается в врага.

— Марина Сергеевна? — спросила она.

Марина подняла голову. Глаза были красные, но сухие — слёзы уже закончились, осталась усталость.

— Да.

— Следователь Белова. Мы говорили по телефону… — Белова остановилась и поправилась: — Вам говорили. Я веду проверку по факту смерти вашего мужа.

Слово «проверка» обычно звучало для людей как «ничего не будет», но Белова не стала объяснять. Время объяснений будет потом. Сейчас нужно было собрать живое.

— Я не понимаю, что я должна… — Марина запнулась. — Мне всё равно, как вы это назовёте. Я хочу, чтобы вы не списали его как психа.