Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 10)

Кирилл почувствовал, как Соколов напрягся.

— У нас нет оснований считать, что это отравление, — сказал Соколов ровно. — Жена ничего такого не сообщала.

— Сообщала, — тихо сказал Кирилл. — Она говорила про ужин, травяной чай… и странное сообщение. Это в объяснении.

Соколов повернул к нему голову медленно, как поворачивают нож.

— Кирилл, — произнёс он тихо. — Вы сейчас обсуждаете материалы полиции в палате?

Реаниматолог смотрел то на одного, то на другого, и Кирилл вдруг ясно увидел, что его втягивают не в медицину, а в войну статусов.

— Я обсуждаю причины симптомов, — сказал Кирилл, с усилием сохраняя спокойствие. — Тут не складывается клиника. (При антихолинергическом синдроме описывают центральные проявления вроде возбуждённого делирия и «хватания» несуществующих предметов, а также периферические признаки — горячая сухая кожа, мидриаз, тахикардия, задержка мочи.)

Реаниматолог бросил на Кирилла быстрый взгляд — не одобрение, не поддержка, а скорее: «ты прав, но сейчас тебя раздавят».

— Хорошо, — сказал он вслух, обращаясь к Соколову. — Я беру его на консультацию. Если станет хуже — переводите. Вы меня поняли?

Соколов кивнул.

— Понял.

Реаниматолог ушёл так же быстро, как пришёл. Палата на минуту опустела от чужой энергии, и сразу стало слышно, как капает капельница, как шуршит простыня под рукой Олега.

Соколов не ушёл. Он дождался, пока за реаниматологом закроется дверь, и только тогда повернулся к Кириллу.

— Выйдите, — сказал он.

Кирилл послушно вышел в коридор. Оля осталась в палате, но Кирилл чувствовал её взгляд спиной: «держись».

Соколов закрыл дверь неплотно — ровно настолько, чтобы всё выглядело «нормально» для поста, и подошёл к Кириллу вплотную.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он тихо. — Вы умный мальчик. Это видно. И именно поэтому вы сейчас делаете самую глупую вещь: лезете туда, где у вас нет полномочий.

Кирилл сжал зубы.

— Я не лезу. Я пытаюсь не пропустить соматику.

— Вы не спасаете пациента, — отрезал Соколов. — Вы спасаете своё самолюбие. Вам хочется быть героем, который «единственный заметил».

— Нет, — резко сказал Кирилл и тут же пожалел о резкости. — Мне хочется, чтобы его не списали в психи.

Соколов на секунду замолчал. Потом заговорил ещё мягче — и от этого стало хуже.

— Кирилл, вы только что в присутствии реаниматолога и персонала поставили под сомнение решение старшего врача. Это называется «подрыв авторитета». Вы понимаете?

— Я понимаю, что он умирает, — сказал Кирилл.

Соколов наклонился ближе.

— Я решаю, что здесь является приоритетом, — произнёс он. — Ещё одна такая выходка — и я добьюсь, чтобы вас сняли с практики. Хотите этого?

Кирилл почувствовал, как в груди поднимается горячая волна — не страх даже, а бессилие.

— Андрей Павлович, — сказал он медленно. — Я не враг вам. Я… я просто вижу, что это не «буйный».

Соколов выпрямился.

— Видите — пишите в дневник, — сказал он. — А в истории болезни пишите то, что положено. И запомните: пока вы интерн, вы не «видите». Вы исполняете.

Он развернулся и пошёл к посту, оставив Кирилла в коридоре, как оставляют человека без права на последнее слово.

Кирилл стоял, слушая, как внутри палаты снова начинается шевеление. Как Оля говорит кому-то: «Держи голову». Как скрипит кровать.

И вдруг — короткий звук, не крик, не слово. Судорожный, хриплый вдох, будто организм сделал шаг туда, где уже не действуют ни авторитеты, ни протоколы.

Кирилл распахнул дверь.

Олег выгнулся, руки дёрнулись в ремнях, рот открылся — и из него вырвался не звук, а почти немой, выжатый воздух. Глаза закатились на секунду, потом вернулись — пустые.

Оля повернулась к Кириллу, бледная.

— Начинается, — прошептала она.

Кирилл посмотрел на монитор. Цифры прыгали.

И впервые за ночь он понял: даже если сейчас все сделают всё правильно, времени может уже не хватить.

Глава 7. Красная зона

Судорога началась не красиво, как в кино, а грязно — как короткое замыкание в живом теле.

Олег Громов выгнулся, ремни врезались в запястья, и на секунду показалось, что кровать сейчас поедет вместе с ним — куда угодно, лишь бы подальше от этой палаты, от сухого жара, от хлорки и от чужих голосов. Губы посинели не сразу, а рывком: вдох — и пустота, вдох — и снова пустота.

— Кислород! — крикнул Кирилл, и собственный голос прозвучал чужим.

Оля уже держала маску, руки у неё дрожали так, что пластик звенел о металл. Санитар Витя навалился на плечи Олега, стараясь не давить, а удержать — как удерживают дверь, которую выламывает ветер.

— Держи голову! — Оля почти плакала, но делала всё правильно.

Олег дернулся ещё раз — сильнее, чем мог бы человек, которого только что «успокоили». Потом судорога стала серией коротких рывков: руки, шея, челюсть. Зубы стукнули так, что Кирилл физически почувствовал этот удар.

— Готовьте переноску! — крикнул кто-то из коридора.

Реанимационная бригада вернулась быстрее, чем Кирилл ожидал. Будто они не ушли, а стояли за дверью и ждали, когда психиатрия наконец отдаст пациента соматике.

В палату вошли двое: тот же реаниматолог и молодая медсестра с ящиком, который звякнул об косяк. Реаниматолог посмотрел на Олега — и лицо его стало абсолютно пустым: не равнодушным, а рабочим.

— Температура? — спросил он.

— За сорок, — выдохнул Кирилл.

— Давление?

Оля назвала цифры, которые прыгали.

Реаниматолог коротко кивнул.

— В реанимацию. Сейчас. Здесь он вам уйдёт.

Соколов появился в дверях, будто его вызвали не к пациенту, а на совещание.

— Коллеги, — сказал он ровно. — Прошу учесть, что пациент поступил по психиатрическому профилю и—

— Учту, — оборвал реаниматолог. — А вы учтите, что он сейчас поступает по профилю «жизнь».

Соколов сжал губы, но промолчал. Его молчание было уже не инструментом, а поражением, которое он не собирался признавать вслух.

Олег снова дёрнулся — и вдруг обмяк. Тишина ударила сильнее крика.

— Дыхание! — рявкнул реаниматолог.

Оля наклонилась к лицу Олега, как будто могла услышать жизнь ушами.

— Есть… — прошептала она, и голос сорвался. — Есть, но… плохо.

Кирилл смотрел на грудь Олега и видел: она поднимается коротко, рвано, будто воздух проходит через узкую щель.

— Перевозим, — сказал реаниматолог.