Татьяна Осина – Приватный режим (страница 8)

Женщина покачала головой.

— Я врача знаю в лицо. Маркина. Нормальный мужик. Его не видела. Но видела другое.

Она полезла в карман жилета и вытащила маленький кусочек пластика. Прозрачный, как осколок линейки.

— Это от бейджа, — сказала она. — Я нашла у мусорного бака на техуровне. Тут, рядом. Я думала — выкинули случайно. А потом услышала утром, что врач… ну, вы поняли.

Вера взяла пластик. На нём виднелись обломанные края, и в одном месте — кусочек печати, фрагмент буквы. Слишком мало, чтобы доказать, но достаточно, чтобы понять: здесь действительно что-то разорвали, а не «временно отсутствует».

— Спасибо, — сказала Вера.

Женщина пожала плечами.

— Не за что. Только если вы лезете туда… — она кивнула в сторону «Сервис-3», — вы не думайте, что вы первая. И не думайте, что вы умнее.

Вера спрятала осколок в карман рядом с тейпом «R-12». Теперь у неё было две мелкие вещи, которые вместе становились большой проблемой для кого-то другого.

Она отошла, сделала круг и вернулась ближе к «Сервис-3» с другой стороны — там, где коридор уходил в слепой угол. Вера включила фонарик Лёши. Узкий луч лёг на плинтус, на пол, на нижнюю часть стены.

И увидела то, что искала.

Вентиляционная решётка была на месте, но два винта выглядели иначе — свежий металл, как будто их недавно выкручивали и вкручивали обратно. Причём вкручивали неаккуратно: шлицы были чуть сорваны.

Вера присела, заслонив себя тележкой, которую подтолкнула ближе — как случайную преграду. Луч фонаря скользнул по решётке. За ней было темно, но в глубине что-то белело.

Не бумага. Слишком плотное.

Тряпка? Конверт? Пластик?

Вера осторожно просунула пальцы между прутьями. Дотянуться не удалось. Тогда она достала из сумки ручку, вытащила стержень и попыталась подцепить предмет концом. Он чуть сдвинулся, словно зацепился за что-то внутри.

И в этот момент за спиной раздался голос:

— Ты что делаешь?

Вера резко выпрямилась и спрятала фонарик в ладони. Перед ней стоял молодой охранник — тот, что с пустыми глазами. Он подошёл слишком тихо, как будто учился этому.

— Уронила серьгу, — сказала Вера мгновенно и даже провела рукой по уху, будто проверяла. — Ищем.

Охранник смотрел на неё без выражения.

— На техуровне? — спросил он.

— Да, — Вера пожала плечами. — Я человек. У меня бывает.

Он сделал шаг ближе и наклонился к решётке, куда она светила.

— Здесь нельзя лазить, — сказал он.

— Тогда помогите, — Вера посмотрела на него так, как смотрят на человека, который обязан быть полезным. — Или вызовите техника.

Охранник задумался — и в этой паузе Вера поняла: он не решает. Он согласовывает. Он сейчас выбирает, кому звонить.

— Я сейчас… — начал он.

Но звонить он не успел.

С конца коридора послышались шаги. Уверенные. Медленные. Те самые, которые Вера уже научилась узнавать: шаги человека в гражданском, который говорит «пишите о хоккее» как приказ.

Вера подняла голову — и действительно увидела его. Рядом с ним шёл начальник службы безопасности арены — крупный, лысеющий, с выражением лица «я здесь главный, потому что мне разрешили быть главным». Они разговаривали спокойно, как будто обсуждали меню, а не исчезновение врача.

Вера отступила на полшага, будто просто поднялась после поиска «серьги».

Человек в гражданском посмотрел на неё и улыбнулся.

— Вера Сергеевна, — произнёс он мягко. — Вы очень… настойчивая.

— Работа такая, — ответила Вера.

— Работа у всех такая, — он перевёл взгляд на вентиляционную решётку. — Только некоторые работы лучше делать в других местах.

Начальник безопасности посмотрел на решётку, затем на охранника.

— Кто разрешил? — спросил он коротко.

— Никто, — охранник сглотнул. — Она сказала…

— Она всегда говорит, — начальник безопасности перебил и повернулся к Вере. — Вы сейчас уходите наверх. В пресс-центр. И сидите там.

— А если я не уйду? — спросила Вера.

Человек в гражданском чуть наклонил голову, словно ей сочувствовал.

— Тогда мы решим, что вы мешаете подготовке к матчу, — сказал он. — И лишим аккредитации.

— Это не преступление, — Вера старалась говорить ровно.

— Нет, — согласился он. — Просто неудобство. Для вас. Для редакции. Для вашей привычной жизни.

Он произнёс это так спокойно, что Вера почувствовала: разговор окончен. Ей дали не угрозу — ей дали расписание последствий.

Она подняла руки в жесте «хорошо» и пошла к лифту. Спиной она чувствовала их взгляды, и это было хуже любого крика. Но она успела главное: увидела, что в шахте есть предмет, что винты трогали, и что их это раздражает.

У лифта Вера остановилась всего на секунду — якобы проверяя телефон. На самом деле она включила диктофон и сказала очень тихо, почти беззвучно:

— «Сервис-3». Вентрешётка. Два винта сорваны. Внутри белый предмет. Гражданский — на месте. Начбез — на месте.

Двери лифта закрылись, и Вера поехала наверх.

Наверху было шумно. Наверху было безопасно только тем, что опасность там прячется за улыбками. Вера прошла в туалет, закрылась в кабинке, достала тейп с «R-12» и осколок пластика. Потом достала блокнот и впервые за день позволила себе написать не вопрос, а утверждение:

Маркин не “отсутствует”. Его убрали.

Она сидела, слушая, как за стеной течёт вода и хлопают двери, и думала о том, как легко в хоккее превратить здоровье в рычаг: достаточно бумажки, формулировки, «недопуска», особенно если речь о сотрясении и поэтапном возвращении к игре.

Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера было коротким:

«Не лезь в решётки. Лезь в людей. Иначе тебя закроют первой».

Вера прочитала дважды.

«Лезь в людей» означало: не искать предметы — искать того, кто боится. Лёша? Уборщица? Ракитин? Капитан? Кто-то из медперсонала, кто сейчас работает вместо Маркина?

Она спрятала телефон, вышла из туалета и пошла обратно в коридор — уже не к техлифту. К раздевалкам.

Потому что если «узел» держится на дверях, то развязывается он всегда на живом голосе. На том, кто однажды скажет лишнее.

И Вера знала: лишнее слово быстрее всего срывается там, где человек остаётся один — на секунду, между сменой и дверью, между «держись» и «всё нормально».

Сегодня она собиралась поймать эту секунду.

Глава 5. «Допинговый дым»

Письмо неизвестного номера не выходило из головы, будто его напечатали изнутри, на обратной стороне черепа: «Не лезь в решётки. Лезь в людей».

Вера сидела в пресс-центре, где всё было слишком удобно для лжи: бесплатный чай, ровный свет, зарядки для телефонов и улыбки, которые включались по команде. За стеклом коридора мелькали волонтёры, кто-то тащил коробки с мерчем плей-офф, кто-то поправлял баннеры. Жизнь арены шла по расписанию, как будто ночью никто не выключал камеры и не исчезал врач.

Телефон Веры снова завибрировал — на этот раз знакомым именем: редактор.