Татьяна Осина – Приватный режим (страница 7)

Вера решила, что сегодня ей не нужен ещё один официальный ответ — ей нужен один неофициальный звук, одна чужая оговорка, одна деталь, которую не успели стереть.

Она дождалась, пока раскатка начнётся, и коридоры «Полюса» на главном уровне наполнятся предсказуемым шумом: катки в чехлах, сумки, тренерские «побыстрее», хлопки дверей. В этом шуме легче раствориться. В этом шуме проще стать не журналисткой, а частью движущейся массы.

Пост охраны у техлифта уже не выглядел случайным. Двое «внутренних» стояли так, будто не охраняли лифт, а охраняли решение — кто имеет право спускаться туда, где у арены есть сердце и нервы.

Вера прошла мимо, не замедляя шаг. Остановиться — значит подтвердить вину. Она сделала то, что обычно срабатывает лучше любого пропуска: притворилась занятой.

— Мне нужен контакт техслужбы, — сказала она одному из охранников на ходу, не глядя в глаза. — У нас в микст-зоне шумит стойка, фонит. Если вы не хотите, чтобы это попало в эфир, лучше решите сейчас.

Охранник хмыкнул, но повёлся на слово «эфир». Никто в клубе не любит «эфир», когда он не согласован.

— Туда нельзя, — ответил он привычно.

— Тогда вы идёте со мной и слушаете, как пять минут в прямом включении гудит ваш «Полюс», — Вера остановилась и наконец посмотрела ему прямо. — Или я спускаюсь на две минуты, беру техника и поднимаюсь. Вы выбирайте, у вас же работа.

Охранник посмотрел на напарника, наушник у него в ухе чуть сдвинулся. Он, очевидно, получил тихую команду — не спорить, решить без шума.

— Быстро, — сказал он.

Дверь техлифта закрылась, и Вера почувствовала странное облегчение: не потому что победила, а потому что проверила правило. Правило оказалось простым — вниз можно, если звучишь так, будто тебе разрешили.

Лифт поехал, и Вера, как всегда, отметила мелочи: камера в углу кабины; тонкая наклейка с номером внутри; табличка «Сервисный доступ». На таких табличках живут номера телефонов и фамилии тех, кто может открыть любую дверь — и закрыть любую историю.

На техуровне её встретила та же прохлада, тот же запах, тот же звук капающей воды, словно здесь всегда была незакрытая рана. Вера сделала вид, что действительно ищет техника, и уверенно пошла к «Видеослужбе». Лучше всего прятаться в правде, пусть и частичной.

Лёша открыл почти сразу, будто ждал.

— Вы же обещали… — начал он, но Вера подняла ладонь.

— Я не за записью, — сказала она тихо. — Мне нужна тычинка, Лёша. Одно зерно. Я сама вырасту из него всё остальное.

Он поморщился.

— Я не поэтический тип.

— Тогда проще. Где у вас вентиляционные шахты возле «Сервис-3»?

Лёша замер так, будто она назвала не дверь, а имя. Его взгляд метнулся к монитору, на котором шёл коридор, и Вера увидела: сегодня камера была в идеальном качестве. Слишком идеальном.

— Зачем вам вентиляция? — спросил он.

— Потому что вчера ночью там могли спрятать то, что нельзя держать в руках, — ответила Вера. — И потому что я видела следы на полу. Их пытались смыть.

Лёша медленно выдохнул.

— Вы соображаете быстрее, чем я успеваю бояться, — сказал он и, не глядя на неё, добавил: — Слева от «Сервис-3» есть решётка у пола. Воздух идёт в технический коллектор. Но туда не пролезть. Там лабиринт.

— Мне и не надо пролезать, — Вера посмотрела на него. — Мне надо заглянуть. И понять, кто туда заглядывал до меня.

Лёша покачал головой.

— Вас там увидят.

— Я там уже была, — сказала Вера. — Меня уже увидели.

Он поднял глаза — впервые по-настоящему внимательно.

— Тогда зачем вы возвращаетесь?

Вера не ответила сразу. Это был слишком человеческий вопрос для места, где всё измеряется доступами.

— Потому что кто-то вчера ночью выключил камеру на двенадцать секунд, — наконец сказала она. — А сегодня пытается убедить всех, что ничего не было. Я не люблю, когда мне врут с такой уверенностью.

Лёша не улыбнулся, но его лицо стало чуть мягче. Он вытянул руку к ящику под столом, достал маленький фонарик.

— Возьмите, — сказал он. — На телефоне свет яркий, видно издалека. А этот… он узкий. Как игла.

Вера взяла фонарик. Их пальцы соприкоснулись на секунду, и Вера почувствовала — не тепло, а риск. Любое чужое участие здесь было опасным.

— Я верну, — сказала она.

— Не надо, — ответил Лёша. — Лучше верните себе жизнь, пока можете.

Вера вышла и пошла к «Сервис-3» обходным коридором. Там было меньше камер и больше дверей, которые никто не подписывал, потому что подписывать — значит признавать существование.

У «Сервис-3» стояли уже двое других охранников. Те, что утром не были. Один — крупный, с шеей, как у борца. Второй — моложе, но с глазами человека, который научился не задавать вопросов.

Вера остановилась в нескольких метрах, словно действительно заблудилась. Внутри всё было сжато, но лицо оставалось спокойным: журналистка на арене — это всегда роль. Иначе тебя съедят.

— Сюда нельзя, — сказал крупный.

— Мне туда и не нужно, — ответила Вера. — Мне нужно туда, — она показала на соседнюю дверь без таблички. — Там склад кабелей. У нас в микст-зоне фон.

Крупный посмотрел на дверь, потом на неё. Его глаза были пустыми, как у человека, которому не платят за мышление.

— Туда тоже нельзя.

— Тогда позовите начальника смены, — Вера достала телефон. — Я прямо сейчас напишу, что клуб не способен обеспечить элементарную техподдержку в день игры. Это будет честно.

— Напишите, — сказал крупный, и в этом «напишите» было странное удовольствие.

Вера поняла: этот не боится статей. Этот боится только того, кто выше него. Значит, этот — не тот, кого нужно ломать словами. Нужен другой путь.

Она развернулась и пошла обратно, не споря. И почти сразу свернула в боковой проход, куда крупный не видел. Там стояли тележки уборщиков — серые, неприметные, с ведром и стопкой тряпок. Рядом возилась женщина в жилете обслуживающего персонала, с лицом, на котором усталость сидела как постоянная маска.

Вера подошла так, будто они давно знакомы.

— Здравствуйте, — сказала она. — Скажите, у вас на техуровне есть кто-то из смены, кто может открыть сервисные двери? Мне нужно найти человека из медслужбы.

Женщина подняла взгляд медленно, оценивающе. Вера увидела: она понимает больше, чем должна.

— Медслужбы? — переспросила женщина. — Ночью уже искали.

Вера внутренне напряглась, но внешне оставалась ровной.

— Кто искал? — спросила она просто.

Женщина перевела взгляд на камеру в углу коридора — не на «Сервис-3», другая, «для порядка». Потом на Веру.

— Вы не из клуба, — сказала она.

— Я из прессы.

— Пресса — это тоже клуб, только без формы, — женщина фыркнула. — Ладно. Слушайте. Я вам ничего не говорила.

— Конечно, — Вера кивнула.

Женщина придвинула тележку ближе, будто закрывала их разговор от коридора.

— Ночью тут бегали трое, — сказала она тихо. — Один в форме охраны, второй… такой, в гражданском. Командует. Третий — как техник, худой, с сумкой. Они у двери «Сервис-3» стояли, а потом… потом шум был.

— Какой? — Вера почувствовала, что голос чуть дрогнул, и сразу замедлила дыхание.

— Будто что-то тащили, — женщина сделала жест рукой по полу. — И ещё… запах. Дезинфекция, много. Как когда кровь смывают.

У Веры внутри всё холодно просело. Она вспомнила липкое на полу.

— Вы видели врача? — спросила Вера.