Татьяна Осина – Приватный режим (страница 6)
Вера не смогла удержаться — её взгляд метнулся в сторону техкоридоров, где недавно «слепла» камера. «Сервис-3» совпало так идеально, что стало страшно.
Администратор заметил её реакцию. Его лицо не изменилось, но голос стал другим: ниже, жёстче.
— Вера Сергеевна, — сказал он уже без «прессы» и «режима». — Вы же умная. Не лезьте.
— Вы сейчас угрожаете? — спросила она ровно.
— Я предупреждаю, — ответил он. — От лица клуба.
Ракитина увели. Не под руку, не силой — просто так, как уводят человека, который сам понимает, что сопротивление будет хуже. Вера осталась стоять в коридоре и слушала, как их шаги удаляются, а потом исчезают за дверью, которая закрывается слишком тихо для обычной двери.
Она выдохнула и только тогда заметила: на полу у стены лежит маленький кусочек чёрной ленты — хоккейный тейп. Свежий, липкий, будто только что оторвали.
Вера подняла его и увидела, что на внутренней стороне что-то нацарапано шариковой ручкой. Неаккуратно, на бегу.
Две буквы и цифра:
R-12
Она застыла.
Двенадцать секунд.
Наклейка «R» на папке Маркина — если она действительно существовала, как намёк из ночи. И «R-12» — как метка, которую оставил человек, у которого не было права говорить вслух.
Вера сунула тейп в карман и пошла в сторону микст-зоны. Ей нужно было попасть туда, где игроки проходят после раскатки или командного собрания: короткий коридор, несколько метров свободы, один шанс на вопрос.
Микст-зона была уже наполовину готова: выставляли стойки, проверяли свет, кто-то из техперсонала таскал провода. Вера увидела знакомые лица коллег, услышала обрывки разговоров — про состав, про «кто в большинстве», про «кто в заявке». Но внутри её интерес уже сместился: не кто сыграет, а кто будет выведен из игры так, чтобы это выглядело естественно.
Она поймала взгляд пресс-атташе. Тот сделал вид, что занят телефоном.
— Можно тебя? — спросила Вера, подходя ближе.
— Потом, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — После раскатки.
— После раскатки будет поздно, — сказала Вера. — Потому что вы снова скажете «внутренний вопрос», и я снова останусь с пустыми словами.
Он наконец поднял глаза. В них была усталость человека, который между правдой и работой выбрал работу — и теперь ненавидит себя за это.
— Я не могу, — сказал он тихо. — Правда.
— Кто тот мужчина в гражданском? — спросила Вера.
Пресс-атташе замер. На секунду — всего на секунду — он перестал быть пресс-атташе.
— Уходи отсюда, — сказал он почти шёпотом. — И не задавай такие вопросы здесь.
— Тогда ответь на другой, — Вера не отступила. — Маркин жив?
Он не ответил. Но молчание тоже бывает ответом.
В этот момент в коридоре появилась группа игроков. Не вся команда — несколько человек, которые шли на раскатку раньше: в наушниках, с сумками, с привычной отстранённостью. Среди них Вера заметила капитана — и рядом, чуть позади, Ракитина.
Ракитин шёл, опустив голову. Капюшон снят, но лицо всё равно будто спрятано. Он поймал взгляд Веры, и в нём было то, что она раньше видела только у людей в судах перед приговором: надежда, перемешанная со стыдом.
Вера сделала шаг, чтобы перехватить его у поворота, где обычно нет камер крупным планом.
— Антон! — позвала она, чуть громче, чем нужно.
Ракитин остановился — не сразу. Он словно боролся с собой, как игрок, который видит шайбу, но знает, что по ней нельзя. Капитан оглянулся, и Вера увидела в его взгляде предупреждение: «не сейчас».
Ракитин всё же подошёл на расстояние двух шагов. Его губы дрогнули.
— Я не могу… — начал он.
— Я знаю, — сказала Вера тихо. — Тогда просто скажи: кто контролирует «Сервис-3»?
Ракитин закрыл глаза на секунду, будто собирался с силами.
— Они… — прошептал он и тут же остановился.
За его спиной появился администратор, как тень. Рядом — тот мужчина в гражданском. Тот самый, который внизу говорил ей «пишите о хоккее».
Мужчина улыбнулся Вере. Улыбка была вежливая, почти дружелюбная.
— Вера Сергеевна, — сказал он. — Вы опять не там гуляете.
— Я в микст-зоне, — ответила Вера. — Тут прессе можно.
— Можно, — согласился он. — Но не мешать подготовке команды.
Он перевёл взгляд на Ракитина. И сказал мягко, будто заботливо:
— Антон, иди.
Ракитин дёрнулся, как от команды тренера, и пошёл дальше. Вера смотрела ему вслед и поняла: у игрока забрали не только слова. У него забрали выбор.
Мужчина в гражданском подошёл ближе — на расстояние, которое в обычной жизни считалось бы нарушением личного пространства, но здесь, в коридорах «Полюса», личное пространство принадлежало тем, у кого ключи.
— Вы хорошо работаете, — сказал он.
— Это комплимент? — спросила Вера.
— Это констатация, — ответил он. — И совет. Иногда лучше быть не слишком хорошей.
Вера почувствовала, как в кармане упирается в пальцы кусочек тейпа.
— Если вы думаете, что я испугаюсь, вы ошибаетесь, — сказала она.
Мужчина не изменился в лице.
— Я думаю, что вы хотите жить обычной жизнью, — сказал он спокойно. — Писать тексты, пить кофе, ходить домой. И я думаю, что это правильное желание.
После этих слов он повернулся и ушёл. Не быстро, не демонстративно — уверенно, как человек, который уже всё сказал.
Вера осталась одна, и только тогда позволила себе дрожь. Не от страха — от злости. От того, что ей только что вежливо объяснили: «мы знаем, где ты живёшь».
Она достала тейп, снова посмотрела на «R-12» и поняла: Ракитин не пытался дать ей красивую улику. Он пытался дать ей направление. Как пас в слепую зону: рискованный, но единственный.
Вера вернулась к стойкам, взяла телефон и открыла спортивный чат со ставочными «инсайдами», который утром помог ей сопоставить время. Она пролистала сообщения назад, к ночи, и нашла обсуждение: кто-то писал про резкое движение линии на «броски в створ» и «штрафные минуты» конкретных игроков. Вера не любила этот мир, но вынуждена была признать: там люди замечают трещины раньше, чем официальные медиа.
Она выключила экран.
Теперь у неё было три точки, которые складывались в один узел:
Сервис-3.
Двенадцать секунд.
И игрок, который хотел говорить, но не мог.
Вера подняла голову и увидела, как по коридору идут двое охранников — не тех, что обычно стоят у входа, а «внутренние», которые не показываются прессе без необходимости. Они шли так, будто их позвали не на работу, а на задачу.
Вера поняла: времени у неё меньше, чем она думала.
Она развернулась и пошла к выходу из микст-зоны — не к журналистам и камерам, а туда, где начинается техническая часть арены. Туда, где «слепнут» камеры. Туда, где слово «Сервис-3» перестаёт быть табличкой и становится дверью.