Татьяна Осина – Похищенная рукопись (страница 8)

— Глеб, — сказала она, — вопрос простой. У вас есть копия текста?

Глеб вздохнул так, будто его заставили подписать акт сдачи-приёмки собственной души.

— Есть, — сказал он.

— Где? — спросила Марина.

— На компьютере, — сказал он.

— На каком? — уточнила Марина.

— На… моём, — сказал Глеб.

Марина не торопилась. Она знала: если дать человеку время, он запутается сам.

— Вы сказали, что компьютер у мамы, — напомнила Марина. — Теперь вы говорите, что он ваш.

Глеб раздражённо махнул рукой.

— Ну мой… который у мамы! — повысил он голос. — Вы же понимаете, я сейчас между двумя местами. У меня жизнь сложная. Мне нельзя задавать такие… бухгалтерские вопросы.

Галя издала звук, похожий на смешок, но очень холодный.

Марина положила чашку на стол.

— Тогда так, — сказала она. — Вы сейчас звоните маме. Просите включить компьютер. Мы подключаемся по удалёнке, если возможно. Если нет — вы едете туда и присылаете нам копию до конца дня. Это минимальный шаг.

Глеб замер.

— Вы… вы не доверяете мне, — сказал он уже почти жалобно.

Марина посмотрела на него без злости. Внутри у неё было чувство усталости и ясности: она видела этого типа не впервые, просто раньше он кричал “я гений” из-за правок, а сейчас — из-за исчезнувшего файла.

— Я доверяю фактам, — сказала она. — А факты такие: рукопись исчезла, на почту пришёл шантаж, вы путаетесь, где писали финал, и у вас внезапно есть “профессионал”, который видел черновики.

Глеб сделал шаг назад, словно его ударили.

— Это всё потому, что вы меня травите, — прошептал он. — Вы меня… ломаете.

Лика не выдержала:

— Мы вас не ломаем, — сказала она. — Мы вас вычитываем. Это другое.

Глеб резко развернулся к ней:

— Я не просил вычитывать! Я просил издать!

— В издательстве это обычно одно и то же, — заметила Галя.

Глеб, кажется, понял, что аудитория не та. Он сжал шарф, как будто собирался им обмотать свою репутацию.

— Хорошо, — сказал он. — Я вам всё пришлю. Сегодня. Но если вы хоть слово скажете в соцсетях, что текст… “не мой” — я…

— Мы ничего не будем говорить в соцсетях, — перебила Марина. — До выяснения. Это решение уже принято.

Глеб на секунду растерялся: его лишили любимого рычага — угрозы публичностью.

— А если они уже там пишут? — спросил он. — Если кто-то уже… распространяет? Вы понимаете, что меня уничтожат?

Марина спокойно посмотрела на него.

— Если кто-то начнёт распространять — мы будем действовать официально, — сказала она. — А сейчас вы делаете то, что должны были сделать вчера: присылаете копию рукописи.

— У меня… — начал Глеб.

— У вас есть шарф, — сказала Галя. — Значит, есть и силы.

Вика резко опустила глаза в чашку. Марина увидела: Вика уже не просто боится, она начинает злиться — а это хороший знак. Страх парализует, злость помогает работать.

Глеб, почувствовав, что спектакль не удаётся, сменил стратегию. Он стал говорить мягче, быстрее, как человек, который хочет заговорить проблему.

— Послушайте, — сказал он, — я понимаю, что у вас там “процессы”, “логирование”, “папки”. Но давайте честно: всем выгодно, чтобы запуск состоялся. А если это конкуренты, они хотят скандал. Значит, нам нельзя делать скандал. Нам надо тихо… решить.

Марина уловила интонацию “тихо решить” и внутренне отметила: эта фраза всегда соседствует с “не задавайте вопросы”.

— Мы и решаем, — сказала она. — Тихо. Но не вслепую.

Глеб кивнул, будто соглашался.

— Тогда я поеду… — сказал он и снова запутался, — в город. То есть к маме. То есть домой. Я всё пришлю.

Марина не удержалась от контрольного вопроса:

— Где вы живёте, Глеб?

Он посмотрел на неё так, будто она спросила, какого цвета у него душа.

— В Москве, — сказал он наконец. — Ну… то есть сейчас в Москве. Обычно… ну… вы понимаете.

Марина кивнула. Она понимала: человек, который не может чётко сказать, где он живёт и где он писал финал, не станет надёжным источником в истории о пропавшей рукописи. А значит, им придётся искать другие источники — и другие мотивы.

Глеб наконец ушёл, громко хлопнув дверью так, будто хотел оставить после себя не тишину, а эффект.

В комнате стало легче — как после того, как выключили слишком громкую рекламу.

Вика выдохнула:

— Он… правда путается.

Марина взяла распечатку, письмо, аккуратно сложила их в папку и сказала:

— Он путается не потому, что глупый. Он путается потому, что что-то скрывает — или потому, что его кто-то ведёт.

Лика подняла глаза:

— А “Егор Лебедев” существует?

Галя пожала плечами:

— Может, существует. Может, это бариста. Может, это кот.

Марина посмотрела на часы.

— До шести он должен прислать копию, — сказала она. — И если не пришлёт — это будет самый громкий ответ из всех возможных.

Она повернулась к Вике:

— Запиши всё, что он сказал. Особенно — про дачу, маму и “профессионала”. В таких делах мелочи важнее крика.

И Марина впервые за день подумала не о том, что пропало, а о том, что обязательно всплывёт. Потому что люди могут сколько угодно играть в мучеников, но факты всё равно требуют подписи и даты.

Глава 5. «Айтишник и след флешки»

Паша-айтишник работал так, будто был не человеком, а функцией «восстановить контроль»: без лишних слов, с короткими вдохами и сосредоточенным взглядом на экран. Пока Глеб Романов изображал мученика и хлопал дверью, Паша уже успел сделать то, что Марина особенно уважала в людях: не обсуждать, а проверять.

Он занял её рабочий компьютер — тот самый, который в издательстве называли «редакторским», будто у него были особые права на запятые и судьбы. Марина села рядом, Вика устроилась на краешке стула, держа блокнот как спасательный круг, а Лика прислонилась к шкафу и делала вид, что ей всё равно, хотя пальцы у неё нервно перебирали резинку на запястье.

— Сразу скажу, — тихо произнёс Паша, не отрывая глаз от экрана. — Если выяснится, что пароль у вас был на стикере под клавиатурой, я уйду в монастырь. Без интернета.