Татьяна Осина – Кубанская вода (страница 7)
— Стоп, — сказал Зорин. — Дайте кадр с номером фургона.
Охранник прокрутил вперёд, увеличил фрагмент. Номер читался не идеально, но достаточно, чтобы восстановить: две буквы, три цифры, регион. Зорин попросил зафиксировать кадр в фото-таблицу и включить в протокол выемки как ориентирующий признак, а не как доказательство “владельца”.
— Копию архива на носитель, — сказал он. — С актом, опечатыванием и отметкой контрольной суммы.
Администратор подписал бумаги уже без разговоров. Он понимал, что рынок здесь — лишь место, где следствие поймало хвост, и лучше не делать вид, что хвоста нет.
В машине Зорин сразу оформил два запроса: в ГИБДД — по госномеру для установления собственника; и в транспортную полицию — на помощь в проверке по вокзалу, потому что фургон мог засветиться и там. Он не надеялся на быстрый ответ “официально”, поэтому добавил третье действие, которое было полностью в рамках: поручение оперативнику проверить, где этот фургон обслуживается и где стоит на учёте, через базы и “живые” контакты.
К вечеру пришёл первый результат: собственник — юридическое лицо, ООО с нейтральным названием вроде тех, что появляются и исчезают под разные подряды. Адрес регистрации — в городе, офис в промзоне, вид деятельности — “техническое обслуживание” и “логистика”. Эмблема на двери в базе не фигурировала, зато в карточке транспорта была отметка “спецоборудование”.
— Спецоборудование — что именно? — спросил Зорин у сотрудника, который принёс распечатку.
— В комментариях: насосный модуль, ёмкости, — ответили ему. — Типа сервисная машина.
Насос. Слово снова вернулось, как запах с реки, который не выветрился.
Чтобы не потерять темп, Зорин оформил постановление о выемке документов у ООО: путевые листы, заявки на выезды, журналы учёта работ, договоры подряда по объектам в пригородах и на вокзале за последние две недели. Он специально включил вокзал — как место, где “вчера проверяли камеры” в 19{:}10. Если фургон был сервисным, он мог иметь законный повод оказаться там, и именно законный повод чаще всего прикрывает незаконную задачу.
В промзону они поехали втроём: Зорин, оперативник и криминалист. Территория была огорожена, на воротах — будка охраны, а над ней камера, которая смотрела так, будто умеет узнавать лица. Охранник взял документы и ушёл звонить “начальству” слишком быстро, будто уже ждал этого визита.
Их встретил юрист — не директор и не инженер. Молодой, аккуратный, с улыбкой, в которой всегда прячется фраза “вы не имеете права”.
— Чем могу помочь? — спросил он, не приглашая в кабинет, а оставаясь в проходной.
Зорин показал постановление.
— Выемка документов, — сказал он. — Путевые листы по фургону, заявки, журналы. Срок — две недели. Плюс сведения о выездах на вокзал вчера около 19{:}00–20{:}30.
Юрист пробежал глазами лист и поднял взгляд.
— Это коммерческая тайна, — произнёс он спокойно. — Мы можем предоставить по запросу суда или по линии прокуратуры.
— Коммерческая тайна не отменяет выемку в рамках проверки по факту смерти, — ответил Зорин. — Я фиксирую отказ, после чего буду решать вопрос об обеспечительных мерах. Вам проще выдать документы сейчас, в присутствии понятых и под видео, чем потом объяснять, почему они “исчезли”.
Юрист улыбнулся чуть шире, но это была уже не улыбка, а защита.
— Вы уверены, что это ваша компетенция? — спросил он. — Может, вам в Следком?
Зорин не объяснял устройство мира. Он попросил вызвать руководителя организации и ответственного за эксплуатацию транспорта, потому что “юристом” путевые листы не ведутся. Через десять минут появился мужчина постарше, в рабочей куртке, с раздражением человека, которого оторвали от реальной работы.
— Что вам надо? — спросил он, даже не глядя на постановление.
— Документы по фургону, — повторил Зорин. — Путевые листы, заявки, журналы. И список водителей, допущенных к управлению, за последние две недели.
Мужчина бросил взгляд на юриста, затем на Зорина, и сдался не сразу.
— У нас часть в электронке, часть у диспетчера, — сказал он. — Это время.
— Время — это риск утраты, — ответил Зорин. — Начинаем сейчас. Электронку копируем на носитель, бумагу — выдаёте под опись. Всё фиксируем.
Криминалист включил камеру. Оперативник пригласил двух понятых из соседнего цеха — людей, которым было всё равно, кто победит, лишь бы быстрее закончить.
Диспетчерская оказалась тесной комнатой с журналами и монитором, где отмечались выезды. Диспетчер, женщина с усталым лицом, открыла толстую тетрадь, но делала это так, будто каждый лист ей жалко.
— Вчерашний день… — пробормотала она и листала медленно.
Зорин стоял рядом и не торопил словами. Он торопил процедурой: фиксировал на видео страницу за страницей, проговаривал номер листа, просил диспетчера назвать, что это за журнал и как он ведётся. Чем больше формальности — тем меньше возможности потом сказать “ой, не тот журнал”.
— Вот, — наконец сказала она. — Фургон… выезд в 18{:}50, возврат в 21{:}30.
— Маршрут? — уточнил Зорин.
Диспетчер провела пальцем по строке.
— “Объект: вокзал. Работы: проверка линии наблюдения, камера коридор-2”, — прочитала она.
Зорин не изменился в лице, но внутри всё сложилось в жёсткий узел. Вокзал, 18{:}50. Камера коридор-2. То самое место и то самое “техническое” событие.
— Кто водитель? — спросил он.
Диспетчер не ответила сразу, посмотрела на инженера в куртке. Тот буркнул:
— По смене… Илья.
— Фамилия, — спокойно сказал Зорин.
Фамилию назвали, и она совпала с той, что ему уже “передали” транспортники как возможного любителя печаток. Зорин попросил выдать копию приказа о допуске к управлению, копию путевого листа и наряд-задание на этот выезд, если он есть.
Юрист снова попытался вмешаться:
— Мы можем предоставить заверенные копии позже, — сказал он. — Оригиналы не выдаём.
— Мне достаточно копий, если вы заверяете их надлежащим образом, — ответил Зорин. — Но электронные файлы и журналы я должен зафиксировать сейчас. И я забираю копии под опись сегодня.
Диспетчер распечатала путевой лист. В нём было всё, что обычно выглядит скучно, пока не становится опасным: дата, время, подпись механика, подпись водителя, отметка о выезде, объект, краткое описание работ. Самое важное стояло внизу, мелко: “Работы выполнялись совместно с представителем заказчика”.
— Кто заказчик? — спросил Зорин.
Инженер в куртке ответил неохотно:
— Вокзал. Эксплуатация.
— Фамилия представителя заказчика? — уточнил Зорин. — Кто подписал акт?
— Акт у начальника, — быстро сказал юрист. — Это другое подразделение.
— Значит, вы сейчас связываетесь с “начальником”, и он приносит акт, — ответил Зорин. — Либо я фиксирую непредоставление документа, который прямо указан в путевом листе.
Слово “фиксирую” работало лучше, чем угрозы. Через двадцать минут принесли папку. Внутри был акт выполненных работ, стандартный, на двух страницах. Подпись исполнителя — водитель Илья, подпись от подрядчика — тот самый инженер, и подпись со стороны вокзала — фамилия, которую Зорин уже видел в журнале службы безопасности как инициатора “проверки соединения”.
Круг замкнулся официально, бумажно, с чернилами.
Оставался последний штрих, который всегда превращает версию в повод для следующего шага: где был фургон после вокзала. Диспетчер нашла ещё одну отметку — уже в “свободных заданиях”, не в официальном наряде.
— После вокзала был короткий заезд “по пути”, — сказала она, будто оправдывалась. — Там… адрес какой-то.
— Какой адрес? — спросил Зорин.
Она прочитала: “Набережная, спуск за мостом”. Время — после22{:}00.
Зорин попросил повторить и снял строку в кадр крупно, чтобы цифры читались. Оперативник рядом тихо выругался и замолчал.
Юрист снова улыбнулся, но теперь это была уже плохо скрытая тревога.
— Это ошибка в журнале, — быстро сказал он. — Диспетчер могла перепутать.
— Ошибки тоже фиксируются, — ответил Зорин. — Но если это ошибка, вы сейчас же предоставляете подтверждение корректного маршрута: GPS-логи, топливные ведомости, отметки о въезде на территорию.
На слове “GPS” инженер в куртке посмотрел в сторону. Очень коротко, но достаточно.
Зорин забрал под опись заверенные копии документов, сделал отметку о просмотре журналов и копировании электронных сведений, опечатал носитель и бумажный пакет. Он не задавал больше вопросов на выходе, потому что следующий вопрос должен задаваться уже не в проходной.
В машине он открыл блокнот и написал одну строку: “Вокзал19{:}10 → слепые камеры19{:}38–20{:}12 → набережная после 22{:}00”. Бумага была сухой, а смысл — мокрый, речной.
Глава 9. «Ночной выезд»
Наружное наблюдение — самая неблагодарная часть работы: в ней почти нет событий, пока вдруг не становится поздно. После документов по фургону и отметки “набережная после 22{:}00” Зорин решил действовать не рывком, а ловушкой: не требовать сразу всё по бумагам, а поймать машину там, где она делает то, ради чего “слепнут” камеры.