Татьяна Осина – Книга 1: Марсельский порт "Черная вода" (страница 4)
— Торговля людьми? — уточнил он, стараясь, чтобы его голос оставался ровным, как поверхность воды до броска камня.
Айше усмехнулась. Улыбка не дотянулась до её глаз.
— Не нравится термин? Можно назвать это «трудовой миграцией с элементами культурного обмена». Он «решал вопросы» мигрантам из Средней Азии, с Украины, из Молдовы. И девушкам, конечно. Всегда девушкам. Приглашал по модельным контрактам, через якобы легальные агентства, через «школы отельного сервиса». Красиво на бумаге — визы, разрешения, обещания работы официантками или горничными в пятизвёздочных отелях. Грязно в подвале. Очень грязно.
Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым колечком, которое тут же разорвалось в потоке воздуха от вентилятора.
— Его схемы были элегантны. Он не вёз девочек в фурах. Он покупал им билеты на самолёт. Встречал в аэропорту с табличкой. А потом паспорт — в сейф, долг за «организацию» — сто тысяч евро, и добро пожаловать в один из его «клубов для избранных». Там уже другие правила. И другие клиенты. Богатые, скучающие, с влиянием и без совести. Его благотворительный фонд, кстати, спонсировал несколько художественных галерей. Очень удобно: отмывал деньги через покупку никому не нужного концептуального искусства и заводил нужные знакомства среди креативного класса, который любил порассуждать о свободе, не замечая клеток у себя под носом.
Лев молча переваривал информацию. Пазл начинал складываться в отвратительную, но логичную картину. Криптовалюты для анонимных переводов, благотворительность для прикрытия и связей, искусство для отмывания и создания правильного имиджа. И грязный, жестокий бизнес в основе всего. Артём Синицын был не жертвой. Он был хищником. А хищников редко убивают случайно.
— Мне нужен список, — сказал Лев. — Клубов, агентств, контор. Мест, где он бывал, где крутились его деньги. Адреса.
Айше посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но быстро потухло, сменившись холодным расчетом.
— Список? — переспросила она, и в её голосе снова появилась эта едкая усмешка. — Тебе, друг мой с московскими привычками, нужен не список мест, где он бывал. Ты и сам их быстро найдёшь — они все в шикарных районах, с бронзовыми табличками. Тебе нужен список мест, где его боялись. Где его имя произносили шёпотом. Где за его долю бизнеса готовы были перерезать глотку, а за контроль над потоками девушек — утопить в Босфоре со связанными руками. Это другой город, Громов. Тот, что под плиткой.
Она потушила сигарету, раздавив окурок с такой силой, будто это было чьё-то лицо.
— И у меня есть пара таких адресов. Но они не бесплатны. И плата — не твои деньги. Это информация на информацию. Когда ты что-то узнаешь, ты приходишь и рассказываешь мне. Потому что если его убрали, значит, в его грязном мирке началась война. А когда воюют пауки в банке, мелких мух вроде журналистов могут просто раздавить, даже не заметив. Я не намерена быть раздавленной.
Она вытащила из сумки обрывок чистой бумаги, быстро что-то нацарапала шариковой ручкой и швырнула листок Льву.
— Начни с этого. Кафе «Нептун» на набережной в Арнавуткёе. С виду — заведение для яхтсменов. На деле — место, где его люди встречались с контрабандистами из Чёрного моря. Спроси о «чёрном пепле». Если тебя сразу же не выкинут в воду, значит, ты на правильном пути.
Лев взял бумагу. Всего одно слово — «Нептун» — и ничего больше.
— «Чёрный пепел»? — переспросил он, вспоминая пустой флакон в гардеробной и шлейф в хаммаме.
— Это был его код, — кивнула Айше, уже снова глядя на экран ноутбука, явно давая понять, что разговор окончен. — Для особых поставок. О чём именно — не знаю. Может, оружие. Может, наркотики нового поколения. А может, просто код для самых дорогих, самых безнадёжных девушек. Тех, которых уже никогда не найдут. Прощай, Громов. И будь осторожен. Тот, кто сделал с Синицыным то, что сделал, — не полицейский и не обиженный клиент. Это работа мастера. А мастера редко останавливаются на одном шедевре.
Лев вышел из кафе на улицу Бейоглу, которая уже наполнялась дневным шумом. Солнце било в глаза, но внутри него было холодно. Нитка, за которую он ухватился, оказалась не верёвкой, а проводом под током. Он держал в руке не просто адрес. Он держал пропуск в тот самый Стамбул, который ненавидел больше всего — город «почти правды», где благотворительность пахла страхом, а искусство было маской для самого древнего и грязного бизнеса на земле.
И где следующий удар тонкого шнура мог прийти откуда угодно.
Глава 5. Клуб «Серая Чайка»
Кафе «Нептун», о котором говорила Айше, оказалось лишь ширмой, фасадом для ничего не подозревающих яхтсменов и туристов. Настоящая точка находилась дальше по набережной, в отдельном причальном строении из тёмного стекла и полированного бетона. Вывески не было — только стилизованный силуэт летящей птицы на матовой стали двери. Те, кто знал, называли это место «Серой Чайкой». Оно не кричало о роскоши, оно её излучало холодным, отстранённым сиянием, словно айсберг, чья основная масса скрыта в тёмной воде.
Лев вошёл не так, как входят сюда клиенты — не с томной небрежностью новых денег и не с чванливой уверенностью старых. Он вошёл, как входит в зал суда человек, которому уже всё известно и который пришёл лишь для формальности. Шаг у него был тяжёлым, целенаправленным, плечи расправлены не для демонстрации уверенности, а как готовность принять на себя тяжесть. Он прошёл мимо охраны в идеально сидящих костюмах, чьи глаза за тёмными очками мгновенно его просканировали, оценили угрозу и, не найдя явной, пропустили — но в их позах появилась лёгкая напряжённость. Он проигнорировал барменов, похожих на моделей из глянцевого журнала, застывших в изящных позах. Фоновая музыка — приглушённый, сложный джаз — казалась не звуком, а ещё одним элементом дизайна, создающим иллюзию избранности. Иллюзию, на которую Льву было плевать.
Менеджера, худощавого человека в тонком свитере, подозвали почти сразу. У него была улыбка, отточенная годами работы с капризными богачами — широкая, открытая, но совершенно не достигающая глаз. Она была липкой, как сироп, и такой же приторной.
— Добрый вечер, сир. Впервые у нас? — начал он на безупречном английском.
— Нет, — коротко бросил Лев по-русски, наблюдая, как в глазах менеджера мелькает мгновенная переоценка. — Я здесь по делу. Об Артёме Синицыне.
Имя подействовало как удар током низкого напряжения. Менеджер не вздрогнул, но его улыбка на секунду застыла, превратившись в неподвижную маску.
— Мистер Синицын… это страшная потеря. Он был нашим дорогим другом, — произнёс он, но голос, этот хорошо поставленный инструмент, на последнем слове дрогнул, выдав микроскопическую трещину. Не скорбь, а что-то другое. Осторожность. Страх.
— Друзей, — отрезал Лев, приближаясь на полшага и понижая голос до ледяного шёпота, который перебивал джазовые пассажи, — не находят в хаммаме на мраморном полу. Со следом от шнура на шее и синевой на лице. Кто был с ним в последние дни? Кто приходил сюда с ним? К кому он шёл?
Менеджер сделал шаг назад, инстинктивно ища пространство.
— Я… не могу обсуждать гостей. Конфиденциальность…
— Конфиденциальность кончилась для него в тот момент, когда кто-то затянул петлю, — жёстко прервал его Лев. Он не повышал тон. Его тихий, ровный голос звучал куда страшнее крика в этой обстановке фальшивой элегантности. — Я не полиция. У полиции есть правила. У меня их нет. Только вопрос.
Менеджер пытался уйти в сторону, начать говорить о прекрасной погоде на Босфоре, о новом коктейле от звездного миксолога. Лев молча достал телефон, нашёл в архиве чёткую, крупную фотографию обломка шахматного коня на своём рабочем столе — на фоне грязноватой тряпки для протирки очков, чтобы был виден масштаб. Он показал экран.
Эффект был мгновенным. Липкая улыбка с лица менеджера исчезла бесследно, словно её смыло ледяной волной. Кожа под макияжем (да, он был слегка подкрашен) приобрела землистый оттенок. Его глаза, широко раскрывшись, застыли на изображении.
— О, господи, — выдохнул он почти беззвучно, по-турецки. Потом перешёл на шёпот, обводя взглядом зал, хотя вокруг никого не было. — Это… это знак.
— Чей знак? — тихо, но настойчиво спросил Лев.
— «Игры», — прошептал менеджер, и его губы едва шевельнулись. — Их так… называют. Только между собой. Никто не говорит это вслух.
— Кто они? — Лев наклонился ближе, чувствуя, как запах дорогого парфюма менеджера смешивается с кисловатым запахом его внезапного пота.
— Я не знаю имён. Клянусь. Никто не знает. Это… люди. Очень влиятельные. Со всего мира. Они устраивают закрытые вечера. Раз в сезон, может. Совсем не здесь. В других местах. Секретных.
— И что они делают на этих вечерах? Играют в шахматы?
Менеджер горько усмехнулся, коротко и нервно.
— Они играют всегда. Но там… там ставки не на деньги. Никогда на деньги. Это для них слишком мелко. Ставки… на исполнение желаний. На уничтожение конкурента. На получение секрета. На… человека. На всё, что имеет ценность, которую нельзя измерить. Они называют это «партиями». А фигуры… — он кивнул в сторону телефона, — фигуры — это сообщения. Ход сделан. Фигура снята. Или подарена. Это их язык.