Татьяна Осина – Дом с трещиной (страница 3)

Елена побледнела, но кивнула.

— Я выдержу.

Марина закрыла папку, убрала в свой сейф и повернула ключ — нарочито спокойно, демонстративно. Потом взяла пальто и, уже на выходе, остановилась на секунду и посмотрела на камеру в коридоре офиса. Камера была обычной, дешёвой, но сегодня её объектив казался слишком внимательным.

На улице ветер бросал в лицо мелкий снег, а воздух пах железом и выхлопом. Такси подъехало быстро, словно кто-то хотел, чтобы они доехали раньше, чем Марина передумает.

Когда машина свернула к новому ЖК, Марина увидела на фасаде ровную белую полоску свежей штукатурки — как заплатку на дорогом костюме. Она ещё не знала, где именно была трещина, но уже знала, что её пытались заставить исчезнуть.

И всё равно дом смотрел на них так, будто ждал.

Глава 2. «Ключи от всех дверей»

Шлагбаум у въезда в ЖК поднялся лениво, как будто делал одолжение. Марина заметила камеру на стойке, вторую — на фонарном столбе, и ещё одну — над будкой охраны, повернутую так, чтобы видеть номера машин. Если здесь и правда “ничего не случилось”, то камер было слишком много для спокойствия и слишком мало для правды.

Елена сидела рядом, сжав ремешок сумки так, будто это удерживало её от падения. Марина не задавала вопросов — в такси у вопросов слишком много лишних ушей, даже если кажется, что салон пустой. Водитель смотрел в зеркало чуть чаще, чем нужно, и Марина отметила это как привычку, которую стоит запомнить.

Охранник на КПП, молодой и помятый, наклонился к окну и попросил “пропуск или цель визита”. Марина назвала подъезд и фамилию Лаптева, не добавляя слов “смерть” и “полиция”, как будто речь шла о потерянной посылке. Охранник дрогнул лицом, но быстро спрятал эмоцию за служебной нейтральностью.

— Вам туда нельзя, — сказал он и махнул рукой куда-то в сторону двора. — В подъезде работы, ограничение доступа.

— Какие работы? — спокойно спросила Марина. — В 10{:}40 утра в жилом подъезде.

Охранник открыл рот, закрыл, потом выбрал единственную линию, которая не требовала объяснений.

— Мне так сказали. Я выполняю.

Марина не стала спорить здесь. Она назвала номер диспетчерской УК, который увидела на стенде у въезда, и набрала прямо при охраннике, включив громкую связь.

— Управляющая компания, слушаю, — ответил женский голос, слишком бодрый для субботнего утра.

— Адвокат Соколова, — представилась Марина. — Я с супругой погибшего жильца. Нас не пускают в подъезд. Кто дал указание?

Пауза была короткой, но в ней слышалась внутренняя сверка: кому переводить звонок, какую версию выдавать, как не сказать лишнего.

— Подъезд закрыт на профилактику, — произнесла диспетчер. — Во избежание паники среди жильцов.

— Паники из-за чего? — Марина не повысила голос, но сделала фразу чуть короче, чем обычно, чтобы она прозвучала как фиксация. — Назовите ФИО лица, принявшего решение, и основание.

Диспетчер кашлянула.

— Я уточню… у руководителя.

— У руководителя чего именно? — Марина улыбнулась так, чтобы охранник видел её уверенность, а не улыбку. — У руководителя охраны, у директора УК или у вашего юриста?

Связь щёлкнула, как будто кто-то нажал кнопку “подождите”. Музыка не заиграла — вместо неё было напряжённое молчание. Через несколько секунд диспетчер вернулась.

— Сейчас выйдет представитель. Подождите у входа.

— Мы уже у входа, — сказала Марина. — И фиксируем отказ. Спасибо.

Она выключила звонок и посмотрела на охранника.

— Вы слышали. Представитель выйдет. А пока откройте шлагбаум полностью, чтобы такси проехало к подъезду. У вас на территории жена погибшего жильца, вы хотите, чтобы она стояла на ветру?

Охранник смутился, но нажал кнопку. Такси покатило внутрь двора, где новые детские площадки выглядели как декорации без детей, а дорожки — как линейки на чертеже. Марина отметила ещё одну деталь: на лавочке у входа сидел мужчина в серой куртке без опознавательных знаков и делал вид, что листает телефон, но взглядом сопровождал машину.

У подъезда было слишком чисто. Слишком аккуратный коврик, слишком вымытая плитка, слишком свежий запах химии, который перебивал бетон и краску. Марина ненавидела такие запахи: они всегда означали, что кто-то мыл не для чистоты, а для стирания.

— Не заходите первая, — тихо сказала она Елене. — Держитесь рядом со мной.

— Я… боюсь, — призналась Елена.

— Я тоже, — ответила Марина честно. — Просто у меня другой порядок действий.

Дверь в подъезд открывалась по магнитному ключу. Марина нажала кнопку домофона, услышала короткий писк, и дверь поддалась. На секунду ей показалось, что это “слишком легко”, как будто им разрешили войти, чтобы потом сказать: “Вы же сами пришли”.

Внутри сидела консьержка — та самая, о которой говорила Елена. Женщина подняла взгляд и сразу же опустила его, будто её заранее предупредили: смотреть нельзя, говорить опасно. Марина подошла к стойке и не стала представляться дважды.

— В ночь смерти Ильи Лаптева вы были на месте? — спросила она, не повышая голос.

Консьержка сглотнула, взгляд метнулся к потолку, где висел купольный глазок камеры.

— Я… я не могу, — прошептала она. — Нам запретили.

— Кто “нам”? — Марина наклонилась ближе. — Это не разговор для чата жильцов. Это разговор с человеком, который может стать свидетелем. Запреты УК не выше закона.

Женщина дрожащими пальцами поправила вязанный платок.

— Я ничего не видела, — сказала она слишком быстро. — Я спала. Я всегда сплю.

Марина заметила на столе журнал: толстая тетрадь, где обычно отмечают входы и жалобы. На обложке лежала новая ручка, а рядом — старый раздавленный карандаш, будто кто-то в спешке заменил инструмент, чтобы не оставить следов.

— Журнал входа-выхода охраны где? — спросила Марина.

— У старшего смены, — ответила консьержка, и в её голосе прозвучало облегчение: вопрос был о бумаге, а не о страхе.

— Старший смены сейчас здесь?

— Нет. Он… — она запнулась. — Его сняли.

Марина выпрямилась и медленно обвела взглядом холл. На стенде “Информация для жильцов” висело объявление с крупным заголовком: “ВНИМАНИЕ! В связи с плановыми работами доступ на техэтаж ограничен”. Дата — сегодняшняя. Подпись — “УК СеверДом”.

— Плановые работы после смерти человека, — пробормотала Марина себе под нос.

Из лифтового холла вышел мужчина лет сорока, в чистой куртке и с папкой под мышкой. Слишком чистой для человека, который якобы занимается домом. Он улыбнулся Елене почти профессионально.

— Елена Сергеевна, примите соболезнования, — произнёс он. — Я Андрей, представитель управляющей компании. Давайте без лишних эмоций.

Фраза прозвучала как команда, а не как забота. Марина сделала шаг вперёд, перекрывая Елене прямой контакт.

— Марина Соколова, адвокат, — сказала она. — Елена не будет “без эмоций”. Она будет по закону. Почему охрана не пускала нас в подъезд?

Андрей открыл папку так, будто это документальная реальность, которая сама по себе должна убедить.

— Мы ограничили доступ, чтобы исключить распространение слухов, — сказал он. — Дом новый, люди впечатлительные. Илья Сергеевич… оступился. Случается.

Марина посмотрела на него так, как смотрят на человека, который пытается продать тебе вещь, уже украденную у тебя же.

— Вы присутствовали на месте? — спросила она.

— Я подъехал, когда меня вызвали, — без паузы ответил Андрей. — Это моя работа.

— Кто вызвал? — Марина кивнула в сторону консьержки. — Она? Охрана? Полиция?

— Охрана, — сказал Андрей и тут же добавил: — Но это не важно.

— Это важно, — Марина взяла тон жёстче. — Потому что вы не сотрудник экстренных служб и не родственник. Ваше появление в первые минуты выглядит как контроль ущерба.

Андрей слегка побледнел, но улыбка удержалась, как маска.

— Вы делаете громкие выводы.

— Я задаю простые вопросы, — Марина достала телефон и открыла заметки. — Камеры в подъезде работали в ночь с… — она специально не назвала дату, — …на…?

Андрей пожал плечами.

— Были перебои. Новостройка. Монтаж.