Татьяна Окоменюк – Дела семейные. Рассказы (страница 9)
Как только к Евдокии Петровне стали пускать посетителей, на пороге ее палаты появился Серега, трезвый, чистый, с букетом цветов в руках.
– Ма, я больше не пью, – взял он ее за руку. – Я это… на работу устроился. Грузчиком в овощной магазин.
– Надолго ли, сынок?
– Дык… навсегда. Зуб даю.
Болезнь матери произвела на Серегу такое впечатление, что он и впрямь бросил пить. Пока она лежала в больнице, мужчина отремонтировал кровельное покрытие бани, настелил в летней кухне линолеум, закупил сульфатно-калийные удобрения для огорода, побелил в доме потолки, переклеил в гостиной обои. И все это вечером, после работы и посещения больницы, куда он наведывался два раза в день.
Евдокия Петровна не узнавала сына и не могла нарадоваться произошедшим переменам – будто тихий ангел над ним пролетел и мозгов ему отсыпал. Не зря молилась.
– Ты, Дусь, не спеши в фанфары-то бить, – одернула ее знахарка баба Оля, работавшая в больнице санитаркой. – Это – затишье перед бурей. Серегино пьянство никуда не делось. Оно сидит в его биополе. С этим недугом могут справиться только высшие силы. Парня нужно молитвами отчитывать, воском отливать, ритуалы с ним проводить. Его демоны мучают, вот он и пытается вывести их из строя, заливая в себя всякое дерьмо. А они, демоны эти, только и ждут его «подзарядки», чтобы вырваться на волю, напугать его окружение и шокировать случайных свидетелей. Будет он еше, Дусь, куролесить, мебель крушить, посуду бить… Боюсь, как бы на тебя руку не поднял…
Баба Оля как в воду глядела. После выписки матери из больницы Серега продержался ровно две недели. А на третью пропал из дому. Вернулся через два дня, грязный, злой и, как водится, избитый. Заперся у себя в комнате, начал выть волком и истерически хохотать. В конце концов, схватил табурет и, разбив окно, выбросил его в палисадник. На шум прибежал сосед, скрутил невменяшку и увез его в поселковое отделение полиции.
– Петровна, пиши заявление! – велел он пенсионерке. – Опять в больничку хочешь? Или сразу на кладбище?
На кладбище она не хотела, но и заявление писать не стала. Как можно на собственного ребенка жаловаться чужим людям – дело-то семейное. Через сутки «ребенок» уже был дома, тихий, трезвый, виноватый. Клялся-божился, что и капли больше в рот не возьмет. И, в самом деле, три недели не пил, помогал матери, подрабатывал у соседей – кому забор починит, кому дров нарубит, кому огород вскопает, кому бытовые приборы отремонтирует – руки-то золотые. И вообще: Серега пьяный и Серега трезвый – два незнакомых друг с другом человека.
Не успела Евдокия Петровна перекреститься, как наступила черная полоса. Поздним вечером, когда она уже дремала перед телевизором, из своей комнаты выскочил Сергей и заорал диким голосом:
– Почему везде темно? Почему темно? На часах ведь только одиннадцать утра! Это – конец света?
– С тобой, сынок, у меня давно конец света, – вздохнула женщина. – Сплошная паутина, из которой нам уже не выпутаться.
– Так и знал, что – конец света! – заблажил мужчина, гоняя по дому чертей.
Он разнес в прах сервант с посудой, телефонные аппараты и ванну, под которой, по его разумению, и пряталась от него нечистая сила. Перерезал в доме телефонный провод, бросил в экран телевизора гантель, а в мать – кастрюлю с гречневой кашей.
«Психомоторное возбуждение, галлюцинации, нарушение ориентации во времени и пространстве – явные признаки белой горячки», – сообщили Петровне медики, увозя сине-зеленого Серегу в больницу. Закатив глаза и дрожа всем телом, тот корчился на каталке и, казалось, отдавал концы.
Врачам чудом удалось его выходить. Пить ему категорически запретили.
– Еще один запой – и ты – труп, – предупредил его заведующий отделением при выписке. – Ты понял?
– Как не понять? Чай, не чурка березовая! – фонтанировал оптимизмом Серега.
По возвращении сына домой Евдокия Петровна вступила в очередную фазу борьбы с Зеленым Змием. Она заняла у сестры денег и отвезла сына в платный медицинский центр, где его подвергли электроимпульсному кодированию на год. Женщина следила за приемом лекарств, прописанных ему медиками. Подсыпала в еду измельченные таблетки «Эспераль», вызывающие рвоту при приеме алкоголя. Отпаивала сына минералкой и травяными настоями, капала ему в напитки препарат «Колме». Прятала от него одежду и деньги, никого не пускала в дом, загружала работой, чтобы не было времени думать о дурном.
Ломка, вроде бы, прошла. Серега безропотно выполнял все указания матери: вставил все выбитые им стекла, сделал ремонт в летней кухне, прополол сорняки в огороде, привел в порядок могилу отца: покрасил оградку, отмыл от вороньего помета памятник, смастерил скамейку. Он вместе с Евдокией Петровной лепил вареники, собирал созревшие ягоды, занимался консервацией. По вечерам играл с матерью в карты и лото, смотрел сериалы. Мужчина никуда не рвался, никому не звонил, ни с кем не встречался.
Казалось бы, можно выдохнуть. Но почему-то не выдыхалось. Евдокия Петровна долго не могла понять причину своей тревоги. В доме – чистота, порядок и мертвая тишина. Все, как в приличных семьях: поужинали, посмотрели очередную серию отечественного детектива, приняли свои лекарства и – на боковую.
И только спустя месяц она сообразила: сын – зомби. Ему все безразлично – живет, как в беспамятстве. У него исчезли эмоции, как плохие, так и хорошие. То ли антидепрессанты так подействовали, то ли препараты для улучшения работы головного мозга поб
А потом признался матери, что ему в голову постоянно лезут мысли о самоубийстве и снится один и тот же сон: будто он отравился денатуратом, его безжизненное тело лежит на «разделочном» столе в морге, и санитар обмывает его из шланга холодной водой.
«Час от часу не легче!» – испугалась Евдокия Петровна, решив не спускать с наследника глаз. Слез у нее уже не было – все выплакала, но осталась твердая решимость до конца нести свой «мученический крест».
– Если душа весит всего двадцать один грамм, почему она так сильно болит? – обратилась она к иконе Иоанна Кронштадского. – Что мне делать, Чудотворче?
– Жизнь раба Божьего С
– Конечно! – встрепенулась женщина. – Как же я сама до этого не додумалась? Молодой мужик везде ходит под ручку с мамой-пенсионеркой. Куда это годится? Ему к молодым надо! Завтра же пойду к соседке Маришке, пусть поищет Сереге барышню на сайте знакомств. А что? Он – хозяйственный, работящий, добрый. Не пьет уже… целых три месяца.
Зная об отношении соседа к социальным сетям, Марина сразу сказала Петровне:
– Сам он никому писать не будет. И отвечать на женские послания тоже. Его профиль должен выглядеть так: «Мне сорок лет, разведен, детей нет. Высокий, поджарый блондин с голубыми глазами. Трудолюбив, мастеровит, честен. Очень хочу иметь семью. Ищу добрую, ласковую женщину, истосковавшуюся по любви, нежности и теплу домашнего очага. Признаюсь сразу: я – не подарок. За плечами – алкогольное прошлое, собственной жилплощади нет, постоянного места работы тоже. Зато я могу переехать когда угодно и куда угодно. Руки у меня золотые. Это значит, что семья моя не пропадет ни в сельской, ни в городской местности». Ну, где-то так. Фотку принесли?
– Только эту, – протянула ей женщина паспортное фото Сергея.
С фотоснимка затравленно глядел изможденный мужчина лет пятидесяти с глубокими залысинами, острым кадыком и впалыми щеками. Такое впечатление, что он два года не вылезал из шахты. Глаза у него были печальными, взгляд извиняющимся. На бледном, как папирус, лице – печать всевозможных комплексов.
– А другой фотки у вас нет? А то он выглядит здесь, как дрыщ, пробухавший свою очередь за мозгами. Ой… сорри, Петровна, не хотела никого обидеть.
– Да я и не обиделась. На зеркало неча пенять коли рожа крива. На любительских, Мариш, он намного хуже и еще худее.
– Худоба – дело наживное, были бы кости. Если подсадить его на наваристый борщец со свининкой, то на выходе получим мужчинку весомых достоинств, – хихикнула девушка. – Ладно, выставим эту фотку. Не будем вводить теток в заблуждение – всё равно ведь потом увидят.
Прошло три дня. Женщин, желающих познакомиться с Серегой, не нашлось. Было несколько писем оскорбительного содержания, в которых дамы пеняли ему на отсутствие собственных квадратных метров, автомобиля и приличной работы. Ни алкогольное прошлое, ни экстерьер их не взволновали. Только финансы! Как гласит народная мудрость: «Деньги есть – Иван Петрович, денег нет – свинья и сволочь».
Евдокия Петровна очень расстроилась. Она надеялась, что новые отношения вернут сыну вкус к жизни, а тут такой облом. Никому, абсолютно никому ее сын не нужен. Ни многодетным, ни старым девам, ни теткам, отмотавшим срок, ни девкам, завязавшим с пагубными привычками. Никто не хочет проблем. Все тянутся к благополучным, здоровым, состоятельным. Нет бы протянуть руку помощи оступившемуся. Они, оступившиеся, нередко бывают хорошими мужьями и отцами. Хотя… если положить руку на сердце, она и сама бы на порог не пустила такого зятя, как ее Серега.