Татьяна Окоменюк – Дела семейные. Рассказы (страница 7)
– А кто мешал заделаться буржуями вам? – вступился за жену Васька. – Отшибло тебе, как мы с Маринкой чуть не на коленях перед вами стояли, умоляли не отрываться от коллектива. Теперь жаба давит?
Подобного демарша от младшего брата Олег никак не ожидал. Рассчитывал на то, что они вместе поставят на место бабу-дуру, а оно вон как повернулось.
– А я все думаю: что это вы меня за месяц только два раза в ресторан сводили и на спиртное жметесь, – сузил глаза Олег. – А это вам неохота, чтобы мы сюда перебрались. Оказывается, для вас – проблема нужного человека в ресторан сводить, чтоб он ускорил ход наших бумаг. Боитесь, что не отдадим вам деньги за эту «поляну»?
От удивления Марина аж присела.
– Ты что, совсем охренел от зависти? Где ты слышал, чтобы в Германии кто-то такие вопросы через ресторан решал? Это тебе не Хайдаркан!
– Заткнитесь, жлобы! – отрезал гость. – Собственные задницы спасли, а дальше – хоть трава не расти. Правильно Людка говорит: фашисты они и есть фашисты.
Васька вскочил на ноги, завалив табурет на пол.
– Ах, ты ж дрянь! Ничего не продали, все вам оставили: дом, скотину, приусадебное хозяйство. Посылки шлем, вызов сделали, твой пьяный бред каждый вечер выслушиваем и все равно… фашисты. А ну, собирай манатки и чеши к Лешке. Мы тобой уже сыты по горло!
У Лешки история повторилась, правда, спустя неделю. Пока хозяева были на работе, Олег вытащил из их бара большую подарочную бутылку виски, вылакал ее всю, и во время ужина его «понесло»:
– А слабо вам, буржуям, сброситься и купить брату машину.
Катя с Алексеем переглянулись. Им и за свою еще было платить и платить.
– Что перемигиваетесь? – оскалился гость. – Скулы от жадности сводит? Небось, купите какой-то старый лохмот, лишь бы я отвязаться.
Катя тяжело вздохнула.
– Что сопишь, Катька? Лучше вникни в проблему, – настаивал на своем Олег. – Не хотите помочь с документами, хрен с вами. Но, на худой конец, тачку купить можно? Вас, буржуев, вона, сколько. Скинулись и – в автохаус. Сами-то все на колесах. Или вам, белым людям, теперича не до нас, голодранцев?
Какое-то время Лешка сидел опупевший. Потом таки пришел в себя:
– А ты сильно изменился, братуха, – покачал он головой.
– Дык и вы не остались прежними. Жизнь изменилась, – констатировал Олег, накалывая на вилку большой сочный мант. – Несправедливо изменилась. Одни жируют, а другие концы с концами свести не могут.
– Пить нужно меньше этим другим, – посоветовала Катя. – Тогда и концы сойдутся. А насчет жирующих, так это не к нам. Я, чтоб машину нашу в кредит взять, ежедневно в чужих домах корячусь.
Гость противно рассмеялся.
– Говорила вам Людка, что будете фашистам унитазы чистить – как в воду глядела!
Обмен мнениями закончился сбором вещей Олега и передислокацией последнего в соседний подъезд, к Петру Карловичу. На прощание он пригрозил Лешке, что не только в гости, даже на похороны к нему не приедет.
– И на свои не пущу, – крикнул он уже снизу, громко хлопая входной дверью.
***
Документы семейства Олега, действительно, оформлялись очень долго. В чем состояла причина проволочки, понять было трудно. Все попытки деда ускорить процесс только раздражали чиновников. А в декабре девяносто девятого в квартире Петра Карловича раздался телефонный звонок. Захлебываясь в рыданиях, Людмила сообщила, что Олега убили.
– Это вы виноваты, что вовремя не вытянули сына из трясины, – вынесла она свой вердикт.
Деду стало плохо. Он с трудом добрался до кровати, принял сердечные капли и лег лицом в подушку.
Майер уже с трудом ходил, опираясь на палочку, но его решение присутствовать на похоронах сына было непоколебимым. Составить отцу компанию Лешка не смог – с работы не отпустили. Да он не особо и рвался, памятуя запрет брата на его появление на своем погребении. Женщины лететь с дедом не захотели: к чему нервы трепать, выслушивая глупые Людкины упреки? Раз фашисты, значит, фашисты.
Оставался Василий. Он долго курил на балконе, разглядывая их с братьями детские фотографии, затем взял телефонную трубку и заказал два билета до Бишкека. Отпустить отца самого он не мог. Через день они улетели.
А через пару дней в Катиной квартире раздался звонок. Совсем чужим голосом Людка прохрипела:
– Кать, Вася… умер…
Та аж на корточки присела.
– Люд, ты чего? Прими наши самые глубокие…
– Катька, я в своем уме, я не путаюсь. Олега
Катя подавленно молчала. Потом, глотая слезы, спросила:
– Как это произошло?
Людмила тяжело вздохнула:
– Как только они приехали, сразу подошли к гробу. Дедуля еще как-то держался: стоял, смотрел на Олега, беззвучно шевеля губами. А Васька, увидев разбитое лицо брата, прошептал: «Что ж они с тобой сделали, гады!». На губах у него выступила розовая пена, и он сразу упал. Вызвали «Скорую», но не довезли…
– А как там папа? – прошептала Катя.
– Да плохо. На уколах. Про Васю ему еще не говорили. Все боятся, что троих придется хоронить… Сказали, что он в больнице лежит с нервным срывом. Даже не представляю…
Катерина накапала в стакан валериановых капель, залпом выпила.
– А Олега-то кто убил?
Людка снова заплакала.
– Кум наш, Ванька Солонкин. Собутыльник его. В последнее время Олег стал сильно пить. Домой являлся под утро. На наши с девчонками уговоры не реагировал. Оскорблял меня, даже избил два раза. Все не мог простить мне, что мы с вами не уехали. Кричал, что, если б не я, лежал бы он сейчас на мягком диване в Германии, получал бы социальную помощь и пил пиво бочками. Как будто здесь он не лежал на тахте и не пил самогонку ведрами.
Ну вот, завел он себе подружку-алкоголичку, перестал ночевать дома. Но наутро таки появлялся. А однажды не пришел. Я сутки прождала и отправилась на поиски. Всех, кого знала, оббегала: никто его не видел. Пошла в милицию. Стыдно было, но пошла. Те объявили его в розыск. Три дня искали и нашли… труп, в погребе у Ваньки. Был он уже черный, опухший. По лицу ползали большие зеленые мухи, – зарыдала Людка вголос. Потом громко высморкалась и продолжила:
– Солонкин сначала отпирался, а потом признался, что сильно перепились они в тот вечер и подрались. Вроде, он сказал моему, что никогда тот в Германию не попадет. Мол, там своего дерьма девать некуда. Ну, Олег и набросился на него с кулаками. Ванька схватил табурет и грохнул им кума по голове. Протрезвев, испугался ответственности и сбросил труп в погреб…
***
Никто не решался сообщить Петру Карловичу о смерти младшего, и он все время рвался к нему в больницу. Пришлось вызвать врача. Тот вколол деду пару кубиков сильнодействующего успокоительного. И, пока тот был в сумеречном состоянии, сказали правду. Майер выслушал новость, на удивление, спокойно.
Боль и ужас утраты пришли позже, в самолете, когда он летел в Германию с гробом младшего в грузовом отсеке. В аэропорту его встречали Катя с Лешкой, четверо внуков и черная от горя Маринка. Увидев их, он впервые за последние дни заплакал.
На похоронах дед был каким-то безразличным, заторможенным, погруженным в себя. Маринка же кричала, рыдала, проклинала Людку, возлагая на нее вину за смерть братьев.
– Если б не эта сучка-патриотка, Васенька был бы жив, – захлебывалась слезами вдова. – Чтоб ей, гадине, никогда не увидеть ни счастья в личной жизни, ни заграницы…
Ее пожелание практически сбылось. Со смертью Олега заявление на переезд семьи в Германию было аннулировано. Никакого отношения к земле предков покойного мужа Людмила Антипова больше не имела, о чем ей доходчиво разъяснили в письме, пришедшем из Кельна.
Накрылась ее мечта медным тазом. Зря столько терпела. Если б не перспектива уехать, она бы давно развелась со своим алкашом. Не стирала бы обделанные им простыни, не ходила бы с синяками на работу, не стаскивала б его со шлюх-алкоголичек, не заискивала бы перед его родственниками.
Людка паниковала, безостановочно бомбя Петра Карловича звонками и письмами. Это были уже не просьбы, это были мольбы: «Папа, вытащите из этого омута хотя бы внучек. В Киргизии у них нет будущего. Здесь они пропадут. В память о погибшем сыне, спасите их. На коленях вас прошу!».
Не отличавшийся особой набожностью, Петр Карлович зачастил в церковь. Подолгу сидел там под иконами и сам с собой разговаривал. А может и не с собой, а со своей Аннушкой и покойными сыновьями.
Как-то к нему подсел настоятель церкви, поинтересовался его проблемами. Майер расплакался, как дитя, и поведал святому отцу свою горькую историю. Тот выслушал и, проникшись глубоким состраданием к нелегкой судьбе пожилого человека, пообещал похлопотать о переезде его внучек в Германию. Слово свое он сдержал. Через год Майка и Светка уже жили вместе с дедулей и ходили в немецкую школу. А вскоре по гостевой визе к ним прибыла и Людмила.
Времени она зря не теряла. Сразу же дала объявление в газеты, что ищет мужа. Желающих взять в жены иностранку не нашлось. Прошли времена, когда их массово завозили из стран третьего мира. Опыт показал, что женщины из бедных стран живут в браке ровно столько, сколько нужно для получения вида на жительство.
Пометавшись, Людка поняла, что надо срочно ехать в Баварию, в гости к недавно овдовевшему старику Баумгартнеру, двоюродному дядьке Олега по матери. Как удалось ей уломать деда Эрнста на регистрацию брака, одному богу ведомо, но уже через пару месяцев новоявленная фрау Баумгартнер, забрав дочек, хозяйничала в добротном и веселом, как теремок, баварском доме.