Татьяна Новикова – Пышный размер. Ландыши от босса (страница 9)
Официантка — худенькая девочка азиатской внешности, одетая в подобие кимоно — подходит с блокнотом.
— Добрый день. Вам что-нибудь посоветовать?
— Нет-нет, спасибо, я определилась, — смущенно улыбаюсь и тыкаю на несколько позиций в меню.
Гулять так гулять!
Она записывает заказ, проговаривает его и уходит. А я захожу на сайт вакансий прямо с телефона. Выбор, конечно, впечатляет. Вот и чего я боялась? Зачем говорила, что нигде не найду такого места, как предыдущая клиника?
Да ничего подобного! Оказывается, за последние пару лет рынок косметологии неплохо так расширился. Я определенно не пропаду. Вон, только навскидку:
«Мастер красоты в премиальный салон».
«Косметолог с опытом от двух лет».
«Администратор в клинику эстетической медицины. Приятная внешность обязательна».
Последнее, правда, умиляет. Интересно, приятная — это сколько я должна весить в килограммах? Сомневаюсь, что под девяносто. В остальном-то всё неплохо. Я машинально поправляю прядь волос и поглядываю на себя в отражении оконного стекла. Лицо усталое, глаза припухшие, но вполне себе миловидная девушка.
Эх, мне бы сбросить хотя бы десяточку… тогда бы точно всем подошла…
Мой заказ давно принесли, и я даже успела разделаться с салатом и супом, когда телефон начинает истерично вибрировать. Ну, вибрирует-то он как обычно, но настойчиво, без пауз.
Я даже не сомневаюсь, кто звонит.
Миша. Видимо, закончил починку стиралки, вернулся домой и собирался уже разлечься на диване, дабы насладиться игрой в приставку, а тут такая оказия: ни дивана, ни приставки. Упс.
Мне не хочется ему отвечать. Раньше бы сердце сжалось: вдруг что-то случилось, вдруг ему плохо, вдруг он раскаивается. Я бы нашла сотню причин, чтобы поговорить с ним, войти в его положение. Но картинка той сушеной воблы, что поедала мой борщ и называла меня жиртресткой, до сих пор стоит перед глазами.
Поэтому никаких оправданий не приму.
Он звонит снова. И снова.
Я переворачиваю мобильный экраном вниз и делаю глоток чая. М-м-м, вкусный, восточный, с жасмином и пряностями.
Миша, сменив тактику, начинает забрасывать меня сообщениями в социальной сети:
«Люда, что происходит?»
«Ты с ума сошла?»
«Открой дверь, нам нужно поговорить!»
«Ты не имеешь права так поступать! Объяснись, что случилось???»
«Впусти меня в мою квартиру! Немедленно!»
Ой, сколько экспрессии, боюсь-боюсь. С каких это пор двушка, доставшаяся мне от бабушки, стала и его квартирой тоже? На каком таком основании? Он даже за воду или газ никогда не платил.
Я усмехаюсь. Вот так веришь человеку, заботишься о нем, а он не может от тебя уйти, потому что ты болеешь и проходишь курс какой-то там терапии. Хотя ты ничем не больна. Теперь вот квартиру себе присваивает.
Так что с ума я точно не сошла. Выставить пакеты с его шмотьем за порог — это как раз признак ясности мышления и самая здравая моя идея за сегодня.
Я снова возвращаюсь к вакансиям, листаю предложения, откликаясь на некоторые. Где-то требуют прислать резюме на почту. Такие я откладываю на потом. И вдруг меня осеняет. Мысль приходит внезапно, ударяет в затылок.
Ба-бам!
Точно!
Я ведь пыталась написать Журавлеву с корпоративной почты. Но мне её обрубили. А если написать с личной?
Как я не додумалась до этого сразу? Наверное, потому что вся та грязная ситуация с увольнением выбила меня из колеи.
Второй раз текст послания генеральному ложится не так гладко и не так едко. Без прежнего боевого задора. Но смысл остается неизменным. Медленно набираю адрес директора, проверив каждую букву — чтобы потом не оказалось, что я отправила свою исповедь какому-нибудь однофамильцу из финансистов.
Перед текстом добавляю короткую фразу: «Пишу с личной почты, так как доступ к корпоративной мне закрыли». Так сказать, заодно и наябедничаю.
Палец зависает над кнопкой «Отправить». Самое неприятное сейчас — увидеть автоматический ответ вроде: «Ваше письмо переслано секретарю». Или, ещё хуже будет, если Марина в принципе читает все письма первой и отдает Журавлеву только избранные. Тогда точно ничего не попишешь.
Письмо спокойненько уходит, без каких-либо уведомлений. Ну, дальше остается только ждать.
И тут телефон снова вибрирует.
От неожиданности я даже вздрагиваю. Неужели генеральный так быстро отреагировал? Или это Миша опять требует впустить его внутрь?
Нет. Уведомление от моего банка с пометкой о зачислении заработной платы. Ну-ка, ну-ка, на какую сумму меня ценит бывшее руководство? Где там обещанные миллионы?
Увидев эти самые «миллионы», я чувствую, как кровь приливает к лицу. Моя последняя зарплата в три раза меньше положенного. Ведь мне должны были отдать остаток за отработанный месяц, премию, а еще компенсацию за отпускные. О каких-то дополнительных суммах я уже молчу, хотя Ксения Борисовна и обмолвилась, что всё будет.
И вот когда ты рассчитывала получить как минимум двести тысяч, очень странно видеть на балансе всего шестьдесят.
Мне просто плюнули в лицо. Вот, значит, как: выгнали, закрыли все доступы, а теперь еще и деньгами обделили. Чтобы наверняка показать мое незавидное место.
— Вы издеваетесь? — спрашиваю я у телефона.
Вот если б мне заплатили в три раза больше, я бы, может, и нашла в себе силы простить этот клубок змей и не идти жаловаться. Но в три раза меньше – это ни в какие ворота не лезет.
Ладно, сейчас доем, соберусь с духом и поеду разбираться. А завтра точно отправлюсь в трудовую инспекцию, ибо наглость и глупость не должны поощряться.
Только вот телефон не собирается утихать, и я, не успев отложить его на стол, получаю ещё одно оповещение. Теперь с почты. Ответ от генерального.
ДА ЛАДНО?!
Он прочел! Увидел! Ур-р-ра!
Конечно, вполне возможно, что там написано что-то в духе: «Катись отсюда и не наговаривай на моего главного бухгалтера» — но мне хочется верить, что Илья Андреевич умеет рассуждать трезво.
Сердце предательски ускоряется, когда я открываю текст сообщения.
«Людмила, я хотел бы встретиться с вами и всё обсудить лично».
Почему-то мне понравился тон его сообщения. Никаких официальных оборотов или попыток намекнуть, что я рехнулась. Журавлев готов к диалогу. Ну а я как никогда согласна разговаривать.
Я набираю ответ неспешно, продумывая каждое слово, чтобы текст оставался строгим, но не грубой канцелярщиной.
«Илья Андреевич, я заеду к вам в офис через час. Как раз хотела прояснить кое-что по моей последней зарплате. Надеюсь, ваш секретарь пустит меня к вам в кабинет».
Ну, вроде получилось неплохо. Без истерики и без жалобного мычания, но с намеком: «Твоя курица меня сегодня уже выгнала, поэтому как-нибудь разберись с ней». Уф. Как тяжело общаться с генеральным, кто б знал! Даже если вас уже не связывают трудовые отношения, а всё равно обдумываешь каждое слово.
«Как цветы у него тырить, так ничего не волновало, а теперь прям засмущалась», — мрачно думаю я и тут же сама себя успокаиваю. Нет, цветы — это другое было. Случайность и нелепость. А сейчас я пытаюсь вести взвешенный разговор с небожителем.
Иногда нужно перестать быть удобной, чтобы тебя не считали пустым местом.
Что ж, Илья Андреевич. Поговорим.
***
К офису я подхожу пешком, хотя могла бы доехать на такси или автобусе. Но я сознательно решила пройтись, чтобы спланировать разговор с Журавлевым. Ветер треплет волосы, солнце выглядывает из-за туч.
Прислушавшись к себе, понимаю, что мое отношение изменилось. Ко всему. Вчера я до чертиков боялась, что меня уволят; это ж придется искать что-то новое, начинать с нуля. Сегодня — да и плевать, найду, вон сколько желающих взять к себе специалиста моего уровня. Вчера я до дрожи боялась потерять Мишу; потому что никому, кроме него, не нужна. Сегодня — а пускай катится, я и без него справлюсь.
Разумеется, меня немного колотит от волнения. Вдруг Журавлев скажет, что всё это — глупость? Вдруг выставит меня истеричкой?
Но я не позволяю себе раскиснуть.
— Забей, — прошу саму себя, входя в клинику. — Ты уже пережила и работу, и мужика. Генеральный — это вообще легкий уровень.
Поправляю куртку, поглядываю на себя в зеркало фойе. Хорошо выгляжу. Не пришибленно. Лицо чуть напряжено, зато подбородок гордо приподнят, и в глазах никаких сомнений. Да, королева может быть и пятьдесят шестого размера.