Татьяна Новикова – Пышный размер. Ландыши от босса (страница 5)

Та вздрагивает.

— Да… я пошла… а то дел много… всяких, — невпопад отвечает она и буквально вылетает из кабинета.

Дверь захлопывается за её спиной, оставляя нас в оглушительной тишине.

— Садитесь, — предлагает генеральный.

Но я мотаю головой.

— Объясните мне, что происходит. Вчера я отдала цветы вашему секретарю. А сегодня они снова оказались у меня на подоконнике.

Он складывает пальцы в замок.

— Поймите, я не скрываю своего интереса к Людмиле Владимировне, — голос его звучит сухо, совсем не как у мужчины, который говорит о любимой женщине. — Но и не стремлюсь афишировать его.

Меня будто окатывает холодной водой. Значит, у них всё-таки тайный служебный роман. А я, по всей видимости, разнесла новость о нем вместе с ландышами, с которыми носилась туда-сюда как умалишенная.

— Про адресата букета я сказал вам только потому, что увидел, как вы его пытаетесь унести, — продолжает Журавлев холодным тоном. — Теперь же о ландышах знает вся клиника, как и о записке, которая к ним прилагалась. Как вы думаете, уместно ли, если генеральный директор «подкатит» к главбуху? Не очень. А если одна из работниц клиники просто ошиблась и отдала свои цветы, не разобравшись в ситуации?

Стыд накрывает меня липкой волной. Он прав. Я поступила как дурочка.

— Подскажу: второй вариант куда приемлемее, — заканчивает мужчина, прикрыв веки. — Поэтому я попросил Марину вернуть цветы обратно вам. Поверьте, моей зарплаты хватит на новый букет для Люды.

— Я не хотела, — слова застревают в горле костью, и я долго кашляю, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Простите, что навела шума. Я действительно не хотела вмешиваться в вашу личную жизнь.

— Людмила Валерьевна, — отвечает Журавлев мягче, — не переживайте. Как-никак, вы тоже заслужили ландыши. За хорошую работу, за довольных клиентов и за умение отстоять свое в любой ситуации. Звучит как тост, не правда ли? В общем, будем считать, что вам они и предназначались.

Я опускаю глаза в пол. Щеки заливает предательской краской. Не умею скрывать эмоции, и это главный мой недостаток, наравне с лишним весом.

— Вы ведь не уволите меня?

Илья Андреевич скептически изгибает левую бровь.

— А должен?

— Я же устроила цирк. И вчера в бухгалтерии… — чувствую, как от волнения начинаю глотать окончания слов.

В уголках его губ на долю секунды мелькает тень улыбки. Неужели наш генеральный директор ведет себя как обычный человек? Который может по-человечески улыбаться? Даже не верится.

— Ну-у, — задумчиво произносит Журавлев, — зато вы определенно сделали жизнь клиники чуточку веселее.

Я не знаю, это плюс или минус. Больше похоже на камень в мой огород. Но не увольняют – и на том спасибо.

— Я не хотела…

— Вы уже говорили. Я вам верю, не расстраивайтесь.

Между нами повисает на удивление теплая пауза. Что ж, самое время забрать многострадальные ландыши и уйти к себе. Скоро подойдет первая клиентка. Откланявшись, я сбегаю из кабинета директора.

И в приемной сталкиваюсь лоб в лоб с Людмилой Владимировной. Она о чем-то щебетала с Мариной у её стола, а теперь взирает на меня насмешливо и даже чуточку надменно. Так, должно быть, раньше барин поглядывал на крепостного крестьянина, что пришел к нему бить челом.

— О, какие люди… — голос главбуха напитывается ядом. — И ландыши. Вы всё носитесь с ними, милочка?

Значит, всё-таки не показалось. Пассия генерального неприкрыто насмехается надо мной.

От переживаний и неожиданности у меня пересыхает в горле, и язвительный ответ (да вообще хоть какой-либо ответ) никак не рождается. Я мычу что-то невразумительное — и выпадаю в коридор.

Эх, утро ещё не началось, а настроение уже испорчено.

***

Если коротко: второй день проходит мимо меня. Во мне точно поселился беспокойный муравейник. Снаружи ничего необычного, но мысли скачут туда-сюда, взад-вперед. Как заноза попала в палец — и не вытащить.

Даже из кабинета стараюсь не выходить, потому что ловлю на себе взгляды коллег. Может, мне только кажется. Но после утренней сцены я становлюсь параноиком и повсюду вижу обсуждения и осуждение.

Работа спасает ненадолго. Пока руки заняты — мысли ненадолго замолкают. Но стоит очередной клиентке уйти, как в голове снова всплывают утренние слова, насмешка Людмилы Владимировны и разговор с Журавлевым. Я сотню раз проматываю каждое сказанное слово и гадаю: а может, нужно было ответить вот так, а может, не следовало реагировать так бурно.

Да только какой в этом смысл? Жизнь не приемлет сослагательных наклонений.

К вечеру я настолько вымотана морально, будто разгрузила несколько вагонов угля голыми руками.

С последней клиенткой мы немного задержались. В других кабинетах давно гаснет свет. Кто-то, конечно, засиживается допоздна – но в основном это врачи, например, пластические хирурги, которые могут до ночи изучать анализы пациентов и планировать операцию. Я решаю тоже задержаться. Острой необходимости нет, но давно не перебирала карточки. Думаете, откуда взялась бумажная волокита, если я не имею дела напрямую с медициной?

Ха, если трудишься в элитной клинике – бумажки настигнут даже простого косметолога вроде меня.

Лишние несколько часов вне дома кажутся безопаснее, чем возвращение к Мише. Не хочу его видеть. Особенно после того, как он вчера непрозрачно намекал: ты сама виновата в том, что толстая, а обвиняешь кого-то другого. Хотя дело ведь было не в моем весе. Но Миша замечательным образом переключил фокус внимания со своего обмана на мои габариты.

Я, конечно, сказала, что простила его – но обида до сих пор сильна.

В общем, на работе засиживаюсь до победного. Но ближе к десяти часам заниматься уже решительно нечем. Ладно, сбегаю «по маленькому» – и можно выдвигаться домой.

Туалет в нашем крыле оказывается закрыт. На двери висит табличка: «Приносим свои извинения, временно не работает». Вот и когда ее повесили? В последний раз, часа в четыре дня, всё было открыто.

С одной стороны, так лень идти к ближайшему туалету – в административную часть этажа. С другой, три выпитые чашки чая напоминают о себе тяжестью внизу живота. Не дотерплю до дома.

Поэтому я бреду по пустым коридорам. Свет приглушен. Стараюсь не шуметь, но шаги в мягких резиновых тапочках звучат слишком громко в этой абсолютной тишине.

Сделав всё необходимое, я возвращаюсь обратно и почти сворачиваю к своему крылу, когда слышу подозрительный шум из кабинета нашего главбуха. Звук глухой, приглушенный, но вполне узнаваемый: вздохи, шорохи, постанывания и ритмичные удары чего-то – или кого-то?! – о столешницу.

Я мысленно отмахиваюсь от возникших перед глазами образом. Журавлев и Зайцева, прям-таки мезальянс в мире живой природы. Ну их. Пусть развлекаются. Люди взрослые, а время позднее. Никому не мешают, кабинет опять же закрыт. Сомнительная романтика, но кто я такая, чтобы осуждать влюбленных голубков.

Собираюсь пройти мимо, максимально тихо и незаметно.

И именно в этот момент дверь распахивается. Из кабинета буквально вываливается Людмила Владимировна. Она полуобнажена. Нет, на ней имеется одежда, но юбка перекошена, а блузка застегнута вкривь-вкось только на две пуговицы. Волосы главбуха растрепаны, и помада на губах смазана. Женщина тихонько хихикает, обращаясь вглубь кабинета:

— Сейчас умоюсь и вернусь!

И тут её взгляд утыкается в меня. Хихиканье обрывается, а лицо вытягивается, становясь некрасивым, желчным.

— А ты что тут делаешь? — возмущенно шипит она, моментально переходя в боевой режим и поправляя на себе одежку.

Я инстинктивно поднимаю руки, словно сдаюсь.

— Да не переживайте, я же знаю про вас с Журавлевым, — начинаю я и вдруг осекаюсь.

Потому что за её спиной, в полутемном кабинете, стоит вовсе не наш могучий и великолепный генеральный, на которого я и сама втайне пускала слюнки. Нет, там Сергей Павлович. Финансовый директор, с которым Людмила Владимировна вчера уплетала конфетки в середине рабочего дня.

Вид у него поначалу довольный и слегка взмыленный, а после — откровенно враждебный. За неимением рубашки галстук болтается на голой шее.

Мы изучает друг друга с явной опаской.

Людмила Владимировна меняется на глазах.

Ещё секунду назад она была вся такая нежная и мягкая, а теперь — деловая леди. Как будто кто-то щелкнул невидимым тумблером. Плечи расправляются, и тон становится жестким.

— Людмила Валерьевна, вы неправильно всё поняли.

— Я надеюсь, ты не станешь трепаться о нашем маленьком секрете? — добавляет Сергей Павлович мрачно. — А иначе…

Я ощущаю себя нелепым статистом, который случайно зашел не в ту дверь и попал на спектакль, не предназначавшийся для его глаз.

— Сережа, успокойся! Людмила Валерьевна, не пугайтесь. Мы засиделись с отчетами, — продолжает главбух торопливо. — Очень сложный квартал выдался. Цифры не сходились, ещё и налоговая давила, сроки поджимали. Пришлось задержаться.

Ну да, ну да. Интересно, это такая новая методика сверки баланса? Через физическое взаимодействие с активами?

Зато смотрите-ка. Я сразу стала Людмилой Валерьевной, а не толстухой. Какой карьерный рост. Замечательно же.

Я опускаю глаза в пол, чтобы скрыть саркастическую ухмылку.