Татьяна Новикова – Пышный размер. Ландыши от босса (страница 4)

— Ты не заказывал эти цветы.

— Заказывал, — не моргнув и глазом, спорит Миша.

— Хорошо. Тогда назови адрес, где я работаю? Хотя бы название клиники!

Некоторое время в голове Мишки происходит глубокая мыслительная работа. Видимо, он тщетно перебирает в голове эти самые названия. А затем уже пришибленно, без уверенности, спрашивает:

— А ты разве работаешь не в салоне красоты? — и, увидев, как багровеет мое лицо, начинает канючить: — Люсь, ну не обижайся. Я же хотел как лучше. Ты сказала про цветы, а я думаю: вот, кто-то дарит букеты, а я чем хуже? Ничем же! Язык не повернулся признаться, короче говоря. Я тебе потом такие же куплю, даже лучше!

— Ты понимаешь, что из-за тебя я выставила себя не с лучшей стороны?

— Как именно? — лениво уточняет он.

Я пересказываю ему историю сегодняшних мытарств, не забыв упомянуть и про главбуха с финансовым директором, которые потешались над моими габаритами.

С каждым словом мне всё труднее дышать. Воздуха становится так мало, что приходится расстегнуть ворот блузки. Тот сдавливал шею как удавка.

Миша слушает внимательно, откидываясь на спинку дивана и широко расставив ноги. Мне никогда не нравилась эта его поза. Какой-то кошмар, фу.

— И что? — когда я заканчиваю, спрашивает он.

— Что — и что?! Нет догадок, по чьей вине я сегодня весь день огребаю?

— Ты собираешься обвинить меня в своем лишнем весе?

На губах моего парня расползается ухмылка, а у меня дыхание перехватывает повторно, теперь уже от его слов.

— А это тут каким боком?

— Ну, ты же обиделась на их замечание. И, по твоей логике, я в этом виноват. Хотя, по правде, у тебя действительно есть лишний вес. Ты же не будешь отрицать очевидное?

Миша, подавшись вперед, похлопывает меня по коленке.

— Ты сейчас серьезно?

— Люсь, — устало тянет он, — я просто говорю как есть. Ты сама постоянно жалуешься, что хочешь похудеть. Кто виноват в том, что у тебя не получается? Вон, моя одноклассница недавно двадцать килограммов сбросила за полгода. А ты только отговорки ищешь.

Глаза наполняются непрошеными слезами. В эту секунду мне ужасно хочется скандалить. Потому что не Мише меня судить. Он живет в квартире, которую оплачиваю я. Он ест продукты, которые покупаю я. Ему я напоминаю, где лежат чистые носки. Он может неделями выбирать «новый вектор развития», но не способен купить батон без напоминания.

Но я нахожу в себе силы промолчать. Только произношу негромко:

— Дело не в лишнем весе. Я так обрадовалась, что ты хоть раз обо мне позаботился, а это оказалось ложью.

— Так если тебе понравился букет, зачем ты его отдала? — фыркает Миша, не чувствуя, как близка я к закипанию.

Вот-вот, и сорвет тормоза.

— Это чужой букет.

— Да какая разница? — он переводит взгляд на телевизор и берет в руки джойстик. — Проблемы ты сама себе создаешь. А виноват я. Класс.

Я ухожу на кухню, где неслышно реву. Намываю посуду – и хлюпаю носом.

Миша вечно чем-то недоволен. То курица сухая. То суп какой-то пресный. По правде, мы часто ругаемся. Из-за его работы и вечного безденежья. Из-за моего веса. Из-за того, что я слишком драматизирую.

И каждый раз я первая иду мириться.

Потому что думаю: ну а как ещё?

Кто захочет встречаться с женщиной пятьдесят шестого размера, впереди которой бежит её страх одиночества?

Сколько себя помню, я никогда не выбирала гордость. С юности запомнила: надо держаться за то, что есть; нельзя выпендриваться; не нужно требовать лишнего. Цени то, что имеешь, и будь благодарна за малое.

— Люсь, ну чего ты начинаешь? — Миша заходит на кухню и прижимает меня к себе.

Я не отвечаю, продолжая с остервенением намывать тарелку из-под пельменей.

Потому что если сейчас открою рот, то закачу скандал, после которого уже ничего нельзя будет вернуть назад.

Глава 4

Глава 4

Утром я прихожу одной из первых в клинику, наравне с уборщицами. Чтобы пересидеть в тишине, выпить недурственный латте из кофемашины, подготовиться к долгому дню.

Выгляжу я так себе. Спала плохо, часто просыпалась. Поэтому глаза опухли, и меня наполняет вязкая тяжесть. Миша как всегда сладенько дрых, когда я собиралась. В нем даже ничего не екнуло из-за нашей вчерашней ссоры. Мог бы хоть завтрак приготовить или предложить подвезти до работы.

Но зачем? Всепрощающая Люда и так схавает и не подавится.

А вот меня грызет разочарование. Как будто упускаю всё хорошее. Размениваюсь на сомнительные отношения, тщетно пытаюсь похудеть. Только жизнь проходит мимо. Я не молодею.

С тяжелым вздохом открываю кабинет.

Откуда это здесь?!

На моём подоконнике снова стоит он.

Огромный, благоухающий букет ландышей. В той самой великолепной вазе из приемной генерального. Уже не столь свежий, как вчера, но до сих пор вполне себе презентабельный.

Я тру глаза кулаками. Вдруг мне показалось? Не выспалась, вот и мерещится всякое. Раньше за собой галлюцинаций не наблюдала, но, говорят, ландыши вообще ядовитые цветы. Кто знает, вдруг они вызывают бред на вторые сутки.

Нет, букет на месте. Пахнет ещё вкуснее, чем вчера.

— Что за чушь… откуда…

До меня доходит почти сразу: видимо, Журавлев решил вернуть сирой работнице цветы. Мол, что с ней взять, с убогой, а его зарплаты хватит и на новенький букетик. Пусть эта дурында хоть порадуется разочек.

Меня распирает от злости, чистой как медицинский спирт.

Значит, решили надо мной поиздеваться? Цветы обратно подкидывают?!

Я хватаю вазу и тащу её назад в приемную. В коридоре умопомрачительно пахнет кофе, но мне уже не нужны никакие доппинги. Я взбодрилась так, словно с утра пробежала стометровку раз пять туда-обратно.

Марины на сторожевом посту нет. Что ж, это облегчает задачу. Не придется объясняться или напрашиваться к Журавлеву. Можно сразу идти к источнику проблем.

Я стучу и, не дожидаясь ответа, вваливаюсь в кабинет Ильи Андреевича с ландышами в обнимку. Несмотря на ранний час, директор на месте — восседает за столом, постукивая ручкой по подлокотнику кресла. На нем сегодня белая рубашка и темно-зеленый галстук.

А кабинет у него — закачаешься! Роскошь в чистом виде. Такой огромный, что мою квартиру запихать можно. Мебель из темной древесины, стены увешаны картинами.

— Людмила Валерьевна? Вам чем-то помочь? — тактично спрашивает Журавлев.

Надо же, выучил мое отчество. Наверное, решил ознакомиться с досье человека, который утащил у него из-под носа цветы.

Я ставлю вазу на край его стола.

— Это ваше.

Он морщится.

— Нет, не мое.

— В каком смысле?! — я начинаю закипать. — Вчера вы утверждали, что это ваш букет. Который вы заказали для Людмилы Владимировны!

— Обознался, — улыбается Журавлев.

В этот момент я замечаю движение в углу. У стеллажа с папками стоит Марина, случайный свидетель моей вспышки гнева. Секретарь бледнеет, стоит мне встретиться с ней взглядом.

— Я позову вас чуть позже, — мягко произносит Илья Андреевич, обращаясь к Марине.