Татьяна Новикова – Графиня с прицепом, или Верните меня обратно! (страница 8)

— Вам что, перечислить?!

— Если вас не затруднит.

— Уборка комнат, мойка окон, стирка, глажка.

— Хорошо, спасибо. Довольно разнообразные обязанности. А часы работы фиксированы? Если вы не управитесь до восьми утра, то

— Вы не имеете права меня здесь задерживать! — взвизгнула служанка. — Я домою полы и уйду! Что вы о себе возомнили?!

Я тяжко вздохнула, давая понять, что меньше всего хотела бы переходить на ультразвук и уподобляться этой особе. Но, как говорится, иногда иначе нельзя. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, я гаркнула:

— Значит, ты уволена! Выметайся отсюда!

— Чего?..

— Давай-давай, снимай передник и проваливай.

— Вы не можете

— Всё я могу. Не забывай, я — хозяйка поместья наравне с графом. А ты не справляешься со своей работой. Я давно не видела такой плохой уборки.

— Да иди ты к черту!

Её лицо побагровело (ей бы проверить сердечко, если в этом мире, конечно, есть аналог ЭКГ). Женщина скомкала передник и кинула его в меня, отпихнула ногой ведро с водой (то чудом не разлилось) и поспешила подальше от недомытого коридора.

Надо бы попросить «моих» девочек заняться уборкой. А то я притащила с собой целый штаб прислуги, а толку?

Вновь вздохнув, я оттащила ведро в сторону. Там даже нет никакого чистящего средства! Не то чтоб я ожидала хлорку, но хотя бы мыльный раствор могли бы добавить. Я некоторое время задумчиво постояла над ведром, изучая его содержимое. Затем отжала тряпку, села на колени и ради интереса попыталась оттереть ей слой грязи. Получилось, хоть и с трудом. Значит, проблема всё-таки в усердии этой дамы, а не в том, что дом невозможно прибрать в принципе.

Ладненько. Надо идти к графу и таки общаться с ним.

Идти никуда не пришлось, потому что стоило мне подняться на ноги, как из коридора вышел сам Киттон Стэнли. Вид его был ещё суровее, чем вчера, если это, конечно, возможно. Муж кипел от негодования. Но выглядел — право слово! — восхитительно. Темные одежды добавляли его образу строгости. Волосы были зачесаны назад. Он источал аромат туалетной воды (я уже знала, что в этом мире есть разнообразные духи), пах деревом и морозом.

— Почему ты увольняешь мой персонал? — тихо процедил он.

Я перехватила тряпку, словно собиралась обороняться ею от мужа. И, решив, что лучшая защита — это нападение, возмутилась:

— Ты вообще видел, как она убирается?! Это позор! В этом доме живет ребенок, а тут так грязно, как в каком-то борделе!

Киттон иронично изогнул бровь. Мол, а давненько ты бывала в борделях, любимая женушка? Я никак его насмешку не прокомментировала и взгляд выдержала. Граф выглядел мрачно, но не казался таким уж злодеем, как описывала его моя предшественница.

— С каких пор Клариссу Стэнли так волнует чистота?

«С того самого момента, как тело твоей супруги было оккупировано мною», — подумала я, но изобразила наивную улыбку и ответила:

— Мы не виделись пять лет. За это время многое изменилось.

— Да уж, не поспоришь, — хмыкнул мой муж. — Следующий вопрос: почему ты моешь пол сама?

Я уставилась на тряпку в своих руках. Как бы объяснить, что уборка не входила в мои утренние планы, я просто хотела убедиться, что разводы с паркета можно оттереть без применения химического оружия.

Нет, думаю, Киттон Стэнли меня не поймет. Вряд ли этот богатенький граф хоть раз в жизни сам брался за швабру.

— Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама! — подмигнула ему. — Вообще я подумывала, что заняться уборкой дома может моя прислуга. Есть один нюанс

Я хотела добавить, что ей нужно платить, а моих финансов надолго не хватит. Но супруг не позволил мне договорить.

— Ты ставишь под сомнение то, как я подбираю себе персонал? — голос стал ещё холоднее.

Нет, что ты, нисколько. Просто на столе нет завтрака, а дом выглядит так, будто его никогда не драили щеткой.

— Нет-нет! Просто я ведь привезла с собой прислугу и

— Кларисса, — Киттон сократил расстояние между нами и оказался в опасной близости от меня. — Не лезь в дела этого дома. Не лезь к моей прислуге. Иначе, я клянусь, живой ты отсюда не выйдешь.

Вот теперь мне подумалось, что графиня была не так уж и неправа, называя своего мужа опасным человеком. Я вздрогнула, когда его пальцы ухватили меня за плечо. В глазах графа полыхала ярость. Он больше не пытался изображать миролюбие.

— Я

— Если ты ещё хоть раз начнешь хозяйничать, клянусь, я за себя не отвечаю.

Пальцы стиснули ключицу сильнее. Мне стало ощутимо больно. Но я удержала лицо и напомнила себе, что никто и не заставляет нас жить с этим человеком долго и счастливо.

Кажется, оттягивать разговор не получится. Зачем резать хвост по частям, если можно отрубить раз и навсегда?

— Поняла-поняла! Послушай, нам нужно поговорить.

— О чем же? — Муж отпустил меня, но продолжил держать на крючке взгляда.

— О нас. О нашем будущем, — выкрутилась я. — Можем мы пройти к тебе в кабинет?

— Говори здесь.

— Посреди коридора? — Я вновь посмотрела на тряпку, которую продолжала стискивать в пальцах, и бросила ее к своим ногам.

— Думаю, разговор будет короткий.

Ладно-ладно. Я мысленно представила, что собиралась сказать графу раньше, в спокойной обстановке. Выкинула оттуда половину текста: вступление, завязку, описание, почему нам не суждено быть вместе. Сократила остаток до лаконичного:

— Мы ведь несчастливы в браке.

— Разве? Я думал, мы — образцовая семья, — не удержался он от колкости.

— Киттон, не спорь с очевидным фактом. Мы не виделись пять лет, и ты не хочешь видеть меня и дальше. Поверь, это желание обоюдное. Так почему бы нам не развестись?

— Так вот значит, что тебе нужно? Развод? Правда? — В голос закралось неподдельное удивление. — А как же мнимая забота о сыне?

— С сыном я намерена продолжить общение, — обиженно поспорила я. — Но это не прибавит радости нашему союзу. Почему бы не разорвать его?

— Ты, Кларисса Стэнли, в девичестве Корнет, добровольно призываешь меня к разводу? — уточнил Киттон. — Тебя больше не страшит людское осуждение?

Я смежила веки, чувствуя, как нарастает головная боль. Она расползалась ото лба к вискам, стискивала виски словно обручем. Я ведь почти не сомкнула глаз за ночь, а вчерашний день провела суматошно: в дороге и за уборкой.

Разумеется, графиня опасалась общественного мнения. Для дамы из высшего общества сплетни такого рода недопустимы. Для меня же — разводом больше, разводом меньше, какая разница.

— Нет. Не страшит. Я мечтаю разойтись с тобой.

— И наверняка твой помощник, как его там, Томмерсен, подготовил необходимые документы? — понимающе и почти дружелюбно добавил граф.

Смена настроя порадовала меня. Может, не всё потеряно? Может, он и сам давно надеялся избавиться от графини, но она протестовала?

— Так и есть.

— В таком случае принеси мне бумаги. Я гляну на них.

Обрадовавшись своей маленькой победе, я кивнула и поспешила прочь из коридора. Если честно, меня потряхивало. Общение с графом — близость с ним! — оказалось тяжелее, чем казалось. От него исходила мрачная энергетика.

— Сходи-ка пообщайся с сыном! — донеслось до меня язвительное. — Ты же так жаждала наладить с ним контакт! Не будет общения — я даже не возьмусь читать твои бумаги!

Ох, черт. Я-то планировала вернуться в южное гостевое крыло (кто додумался назвать так подвал?!), принести графу нужные бумажки и, желательно, тут же получить согласие. Мальчик же хоть и вселял в меня трепетные чувства, но разговаривать и сам не особо жаждал. Да и после утреннего происшествия мне не хотелось получить по голове вазой или чем-нибудь ещё, что он попытается в меня кинуть.

Но не могла же я смалодушничать, не могла же отказать супругу, у которого собиралась отжать кругленькую сумму. Поэтому, мысленно понадеявшись, что ребенок уже позавтракал и пребывает в добром расположении духа, я отправилась на его поиски.

Долго искать не пришлось.

Лориан обнаружился в учебном классе. Да не один, а в компании немолодого преподавателя. Мужчина был сух, стар и напомнил мне древнее дерево, что растет в лесу столетиями. Оно полностью растеряло листву (в случае учителя — полысело), но всё ещё держится за жизнь узловатыми корнями.

Кстати. Кабинет обставлен был великолепно. Новенькие учебные пособия и старые книги покоились в книжных стеллажах, корешок к корешку. Парта была сделана из красного дерева. Занавески свежие, пол чистый. На стенах — морские баталии и натюрморты. На письменной доске — предложения с указанием ударений.