Татьяна Носова – Петля неверного пути (страница 2)

– Лёш! Ты вообще меня слышишь? – Голос матери, прорезавший грохот виртуального сражения, звучал как наждак по стеклу.

Алексей мысленно прибавил громкость в наушниках. Не сейчас. Вот только не сейчас.

 Но дверь в его комнату уже распахивалась. Татьяна Викторовна стояла на пороге, прижимая к себе Владика. Мальчик хныкал, размазывая по её блузке следы манной каши. В глазах матери плавала та самая смесь – выгоревшая усталость и искрящийся, накопленный за день раздражённый заряд.

– Я уже в пятый раз прошу! Вынеси мусор. Пока я Влада буду укладывать, сбегай в магазин за хлебом. И не забудь, – она сделала ударение на этих словах, – в шесть встретить Сашу из школы. Не хочу, чтобы один шёл в темноте.

– Мааам, – застонал Алексей, не отрывая взгляда от экрана. – Я же занят. У меня планы. Петя ждёт.

– Твои планы могут подождать! – голос её дрогнул, прорываясь сквозь усталость. – У меня руки отваливаются! Папа на работе, я одна с двумя, а ты… Ты как будто не член семьи! Как квартирант, которого кормят и поят! Пришёл, поел, поспал и свалил. Мы тебя практически не видим! – Она сделала шаг вперёд, лицо, обычно бледное, раскраснелось от возмущения. – Инна Ивановна звонила! Говорит, ты уже три занятия по английскому пропустил. Деньги на ветер, да? И по дому – ноль помощи! Ноль! Так не может продолжаться, Алексей! Ты же взрослый, а видишь себя хуже малолетнего ребёнка.

 Это слово «квартирант» вонзилось куда-то под рёбра. Алексей швырнул телефон на подушку и вскочил.

– Ага, член семьи! Только когда надо что-то сделать! А спросить, чего я хочу? Куда мне поступать? О чём я мечтаю? Нет! Просто, учись, помогай, будешь инженером, как папа! С чего вы решили, что я вообще хочу куда-то поступать? Может, я не хочу быть как папа? Не хочу всю жизнь быть как вы – уставшие и злые?

– Как мы? – Татьяна Викторовна побледнела. Владик, почуяв накал, заплакал громче. – Мы кровь из носу тянем, чтобы дать тебе будущее! А ты забил на обязанности, живёшь в своё удовольствие и ни о чём не задумываешься! Сидишь в своём телефоне сутками. Или с этим Петром своим, который…

– Не трогай Петра! Он меня понимает, в отличие от вас! – крикнул Алексей, прорываясь в коридор, наспех натягивая куртку.

– Куда ты? Алексей, я тебе приказываю, останься дома! Сашу встретишь…

– Встречай сама! – выпалил он, хватая ключи с тумбочки. В глазах у матери мелькнуло что-то отчаянное, и это лишь подлило масла в огонь его обиды. – У меня своя жизнь! И я не собираюсь её тратить на всякие глупости… Не маленький. Как-нибудь дойдёт… Меня же в его годы никто не встречал… И ничего, живой… Все как-то справлялись без этой гиперопеки.

– Лёша, подожди… – в голосе матери вдруг проступила трещина, не злость, а паника. Но было поздно.

 Сын стоял уже на пороге, держась за ручку двери. Холод с лестничной клетки обдувал его раскалённое лицо. Он обернулся и увидел её – с растрёпанными волосами, с плачущим ребёнком на руках, маленькую и вдруг бесконечно измотанную. И это зрелище не вызвало жалости, а лишь подлило масла в огонь ярости. Всё, что он думал тайком, сложилось в убийственную фразу:

– Знаешь что? Чем скорее мне стукнет восемнадцать, тем лучше. Забуду я про вас, вечные обязанности и этот душный мирок. И вы про меня забудете. Всем будет только легче. – Он не дал ей ответить. Рывком вышел на площадку, и дверь захлопнулась за ним с таким финальным щелчком, будто захлопнулась крышка гроба.

 Внутри в наступившей тишине, нарушаемой только всхлипами Влада, Татьяна Викторовна медленно опустилась на табурет в прихожей. Рука непроизвольно сжалась на груди, где что-то остро и колючее сдавило дыхание. «Саша… – вдруг вспомнила она, глядя на часы. Без четверти шесть. – Он же не встретит…»

 Но догнать его уже не представляло возможности. Алексей мчался вниз по лестнице, на свободу. На встречу с Петькой и весельем, с жизнью без обязательств. Мысль о младшем брате, который через полчаса будет один переходить оживлённую дорогу от школы, даже не мелькнула в его воспалённом сознании: просто вылетела из головы, как ненужный сор. Как всё, что связывало его с опостылевшим домом.

3 Глава. Станция «Безразличие»

 Холодный ветер на улице был отрезвляющим и желанным. Он выдувал из Лёши остатки адреналина от ссоры, оставляя лишь пустую, горьковатую злость. «Забуду про вас, а вы про меня». Фраза звенела в ушах навязчивым, победным рефреном. Он почти бежал к знакомой красно-белой букве «М», чувствуя, как с каждым шагом груз квартиры, криков, плача брата слетает с плеч. Впереди ждала свобода. Петька, тусовка, тёплая подворотня с друзьями, где его понимают и не пилят.

 Метро встретило его привычным гулом и сыростью. Он спустился по эскалатору, не глядя на спешащих навстречу людей, прошагал мимо ларьков с дешёвыми игрушками и сувенирами, пробил карту у турникета. Платформа была полна народу. Как обычно. Школьники его возраста или помладше, с рюкзаками, орущие и смеющиеся; студенты, уткнувшиеся в ноутбуки или телефоны; пара влюблённых, слившихся в поцелуе у колонны. Лёша машинально окинул взглядом толпу. Что-то было не так, но его сознание, зашоренное обидой, отказывалось улавливать детали. Не хватало… чего? Да ладно. Он видел пару полицейских в бронежилетах, скучающих у стены, и работника метро в синей форме, проверявшего билеты. Взрослых пассажиров, тех самых усталых «дядек и тёток» с сумками-тележками, не было. Вообще. Но он этого не заметил. Его мозг вычёркивал аномалию, как ненужный шум.

 Подземный ветерок, предвестник поезда, рванул навстречу. С рёвом и скрежетом в тоннель ворвались жёлтые огни, и состав, шипя, замер у платформы. Двери разъехались. Лёша вошёл в ярко освещённый вагон, прислонился к стеклянной перегородке, достал телефон. На экране – обрывки переписки с Петькой: «Жду, где ты?», «Выезжаю щас», «Чётко, братан». Он уткнулся в экран, отгородившись от мира. Отражение лица в тёмном стекле было хмурым и отчуждённым. Лёша не смотрел в окно. Не видел, как знакомые станции мелькали за стеклом с какой-то неестественной, ускоренной скоростью, их названия, сливаясь в цветные полосы. Леша думал о том, как будет рассказывать Петру о своём «геройском» уходе. Как они посмеются над «предками». Как он, наконец, заживёт.

Голос профессионального диктора, обычно такой чёткий, прозвучал немного нараспев, странным эхом:

– Следующая станция…

 Название он разобрал с трудом. Но станция, где ему нужно было выходить к дому Пети показалось незнакомой. «Чёрт, проехал, – мелькнула мысль. Злость – уже привычный спутник – кольнула снова. – Ну и ладно. Выйду на следующей, перейду на другую сторону».

 Поезд остановился. Двери открылись. Лёша, нехотя оторвавшись от телефона, вышел на платформу. Станция вроде… знакомая. Та же серая мраморная крошка под ногами, те же светильники в виде факелов. Но воздух стал другим. Холоднее. И пахло не метро, а промозглой осенней листвой и сырой штукатуркой. Он направился к эскалатору, который вёл наверх. Ноги сами понесли вверх, будто по накатанной колее, хотя разум говорил, что нужно идти на переход. Он не сопротивлялся. Какая разница? Выйду, сориентируюсь.

Лёша оказался на улице. И снова – дежавю. Та же панельная девятиэтажка, напротив, тот же сквер с голыми деревьями. Его район… двор. Но время словно спуталось. На улице, тот же хмурый осенний день, но свет иной, приглушённый, будто сквозь грязное стекло.

И вдруг он увидел… Из-за угла школы, прижимаясь к холодной кирпичной стене, стоял Сашка. Не тот Сашка-пятиклассник, каким он видел его дома, а… повзрослевший. Лицо более вытянутое, детская пухлость щёк ушла. Куртка явно стала мала, рукава заканчивались далеко выше кистей. Он ждал. Переминался с ноги на ногу, беспокойно озираясь по сторонам, то и дело поглядывая на большие часы на школьном фасаде. Его взгляд скользил по тротуару, выискивая знакомую фигуру в толпе таких же расходящихся по домам ребят. Шесть часов. Десять минут седьмого. Двадцать… Надежда в глазах медленно гасла, сменяясь сначала обидой, потом досадой, а затем – тем самым, липким, щемящим страхом, который заставляет сжиматься сердце. Брат не пришёл. Опять. Саша тяжело вздохнул, поправил рюкзак, набитый до отказа учебниками, и, оглянувшись в последний раз, решительно зашагал в сторону дома. Он шёл быстро, почти бежал, но не от радости, а стремясь поскорее миновать пустынные дворы и тёмные проулки.

 Из-за гаража, словно тени, выращенные самой сгущающейся темнотой, отделились трое. Подростки лет шестнадцати. Со стороны – такие же, как Лёша и его компания. Но было в их медленной, развязной походке, в холодных, скользящих взглядах что-то иное – чужая, отчуждённая жестокость, натренированная на слабых. Они бесшумно перегородили Саше дорогу, встав живой стеной.

– Эй, мелкий! – голос старшего, тощего с сигаретой в зубах, прозвучал нарочито громко, разрывая вечернюю тишину. Он медленно выдохнул дым Саше в лицо. – Давай по-быстрому, культурно. Бабло есть на сиги?

Саша замер, инстинктивно прижав к груди рюкзак, как щит. Его лицо побелело.

– Н-нету,– прошептал он, и голос, сорвавшись, зазвучал тонко и жалко.

– Не свисти? – Тощий прищурился. – Давай рюкзак, проверим. Зажал, да? Так и скажи.

– Нет! – Саша сделал шаг назад, но двое других уже сомкнули кольцо. От их близости пахло перегаром и дешёвым табаком. – Отстаньте! Я… я брату всё расскажу. Он… в одиннадцатом учится, он…