Татьяна Нильсен – Потерянная страна Лагом. Книга вторая (страница 31)

– Мы можем поговорить? – Светлана показала удостоверение.

– Из Москвы? – удивился мужчина. – Странно у нас здесь место тихое.

– Я заметила, – она посторонилась, пропуская мужчин и молодых женщин, которые неслышно вместе с дымом вытекли из комнаты в коридор. – Меня интересует вопрос, как можно прописаться в общежитии, не проживая здесь?

– На что вы намекаете?

– Да ни на что, мне ваши игры с левыми регистрациями не интересны. Поднимайте свои записи и дайте ответ – здесь прописан Спесивцев Виталий Фёдорович?

– Я вам и без записей скажу, что здесь.

– Вы так хорошо помните всех зарегистрированных?

– Конечно, нет! Примерно год назад я получил запрос на данную личность из военкомата.

– Вы знали, что Спесивцев находился в местах лишения свободы?

– Комендантом я работаю чуть больше трёх лет, когда принимал дела по общежитию, видел эту фамилию. О том, что совершил Спесивцев я в курсе. Однако моё отношение к этому человеку никак не влияет на то лишать его прописки или нет! Раньше можно было выписать осужденного в одностороннем порядке на основании приговора, вступившего в законную силу. Сейчас такая норма отменена, – комендант спохватился. – Да вы присаживайтесь.

– Спасибо, – Света притулилась на краешке стула в прокуренном кабинете возле облезлого письменного стола. – У Спесивцева остались здесь родственники?

– В общежитии никого нет. Я поднимал старые записи и обнаружил, что родители его умерли, братьев и сестёр у него не было. Сейчас в той комнате проживает семья из Таджикистана. Так что здесь вы ничего не найдёте.

– А по какому поводу военкомат запрашивал информацию?

– Им требовалось подтверждение по поводу регистрации. Я тогда сделал вывод, что парень завербовался на СВО. Ему же необходимо место, куда вернуться после службы.

– Почему вы решили, что военные интересовались Спесивцевым именно по поводу службы?

– Послушайте, все мы читаем газеты и телевизор смотрим! Из мест лишения свободы многие выходят, подписывая контракт!

– И вы выделили бы ему жилплощадь в случае возвращения?

– Поскрёб бы по сусекам, – уклончиво ответил комендант. – Прописка есть, значит и угол найдётся.

– Спесивцева вы никогда не видели? Он никогда не появлялся с требованиями вернуть комнату?

– Однозначно! Его здесь не было.

– Кто-нибудь из старожилов остался в общежитии, кто может помнить Виталия Фёдоровича?

– Дайте подумать. На втором этаже проживает ещё древняя старушка, которая могла знать родителей Виталия. Я могу проводить. Бабуся точно дома, она плохо видит и мало куда выходит, к ней приходят женщины из службы опеки.

Комендант проводил Светлану на второй этаж, указал на дверь и развернулся со словами:

– Не буду мешать. А от меня вы больше ничего не узнаете! – он развёл руками. – Увы!

– Постойте! – Антипенко схватила коменданта за рукав. – Как звать старушку?

– Баба Шура её все зовут. Отчество не помню! Хорошо если завалялась какая-нибудь шоколадочка. Бабуся это любит.

– Сразу бы так и сказали, – сердито мотнула головой Света. – Где у вас тут поблизости магазин?

– За углом направо, – виновато развёл руками комендант. – Сразу как-то не сообразил.

Через тридцать минут Антипенко снова стояла возле обшарпанной двери. Она громко постучалась, прислушалась, потом так же громко позвала:

– Баба Шура. К вам следователь из Москвы. Можно войти?

Дверь неожиданно распахнулась и перед Светланой образовалась седая опрятная старушка.

– Что ж так кричать. Я не глухая! Вижу плоховато, а слышу хорошо!

Она похлопала по карманам стёганого тёплого халата и вытащила очки с толстыми стёклами.

– А у тебя документ есть?

– Конечно! – Светлана показала удостоверение, по виду пожилой женщины она поняла, что та толком ничего не рассмотрела. – Я хочу поговорить с вами по поводу Виталия Спесивцева. Вы же знали его родителей? Расскажите, какая это была семья!

– Какая, какая, – старушка развернулась и направилась в комнату, по привычке нащупывая руками косяки и все предметы, которые попадались по пути. – Семья как семья. Мать отец и сын! Ничего про них плохого не скажу! Не просите! Жили нормально, работали на заводе. Может, выпивали чуть больше других, а кто тогда не выпивал! И парня своего они воспитали правильно! Правда, учился мальчик средненько! Да только именно средненькие в люди и выбиваются. А кто в школе звёзды с неба срывал, тот всю жизнь на мизерную зарплату в инженерном корпусе протирал штаны! А после девяностых инженера с высшим образованием вовсе стали никому не нужны! А такие, как Виталька на импортных машинах катались!

Баба Шура нащупала край стола. Светлана подошла, чтобы помочь старушке сесть на стул, но та отмахнулась:

– Я здесь каждый сантиметр знаю лучше зрячей, привыкла уже. В комнатушке четыре на четыре метра за всю жизнь мало что изменилось.

Антипенко осмотрела комнату. Обстановка выглядела убого, но кругом царила чистота.

– А я вам гостинцы принесла, – Светлана поставила на стол набитый доверху пакет. – Конфеты «Птичье молоко», сыр, печенье, колбаса и много чего.

– Ты меня не задабривай, даже за конфеты про Спесивцевых зря наговаривать не стану.

– Я не прошу.

– Виталька рос парнем хорошим, но строптивым. На то он и пацан. Вот в дурную компанию попал, поэтому и сел по малолетке. Ошибка молодости. А вот убийства он совершить не мог, да ещё с такой жестокостью! Оговорили его!

– Но Виталия взяли на месте преступления! И потом он сам сознался в преступлении!

– А то мы не знаем, как дела шьются! Газеты читаем, радио с телевизором слушаем!

«Про газеты бабуся, конечно, загнула», – мелькнуло в голове стажёрки, но она не стала уточнять, кто старушке читает прессу.

– А ты чего в это дело полезла? – баба Шура встрепенулась. – Виталька сидит уже давно!

– Из зоны Спесивцев завербовался на фронт, оттуда вернулся с ранением и наградами, а вот в пьяном застолье не уберёгся – убили его, зарезали.

– Ой, как жалко парня! Такой красивый был! – старушка мелко перекрестилась. – Я же говорю, что он парень хороший, раз награды получал!

Светлана поняла, что от пожилой женщины ничего больше не добьётся. Она вышла на крыльцо, не застёгивая куртку. Антипенко помахала полами, что выветрить тягучий запах общего жития и подумала про себя, что сегодня ей выпала роль Банши – женщины феи из Ирландской мифологии, которая приносит известия о смерти. Она прогулялась по городу, который ей понравился простором и чистотой. Королёв мало чем отличался от Протвино, Обнинска, Чехова и других небольших городков Московской области. Из достопримечательностей она заметила памятник самому Сергею Павловичу Королёву одного из основоположников космонавтики, в честь которого получил название город. Света без аппетита пообедала в кафе и вышла на улицу, где её уже ждала машина.

– Сейчас куда? – шофёр выглядел довольным.

– Если вы не обедали, тогда идите кафе, я вас подожду, – у Антипенко испортилось настроение, и она знала почему. Поездка оказалась совершенно пустой.

– Я из гостей. Жена друга накормила! Предлагала выпить, но я проявил выдержку и отказался, – Илья Валерьевич ухмыльнулся и закурил сигарету. – Говорю, мол, стажёрка по городу без присмотра шастает, надо приглядеть. Ну, куда теперь в Москву?

– На кладбище.

– И что мы там найдём в сугробах? – слабо возмутился шофёр и завёл мотор. – Поехали! Надо так надо!

Светлана хотела что-то сказать, но мысленно отказалась от разговора – что перемалывать из пустого в порожнее! Целый день потерян! Ну, уж раз здесь, надо всё проверить!

Центральные аллеи кладбища оказались вычищенными от снега, отчего по обе стороны образовались высокие сугробы. Шофёр увязался следом за стажёркой, которая бесстрашно преодолела снеговой барьер возле третьего поворота направо. За сугробом передвигаться стало легче – кто-то протоптал тропинку к могиле Катерины Востриковой. Рядом Светлана увидела памятник с датами рождения и смерти Павла Петровича Вострикова. Возле могилы отца и дочери на белом снегу лежали свежие красные гвоздики.

– Кто-то навещает, несмотря на зиму.

Света вздрогнула от неожиданности и обернулась. Рядом стоял шофёр с неизменной сигареткой в зубах. Возвращаясь назад, они заметили, как два мужика в грязных фуфайках роют свежую могилу.

«Уж, не для Спесивцева ли готовят?» – подумала Светлана, не зная того, что оказалась права.

***

Ещё с вечера ветер начал разгул, а ночью вошёл в полную силу. Он неистово хлопал ставнями и ритмично раскачивал старые дубы. Порывы сотрясали стены, и гулкий вой доносился из каминной трубы. Бритта не особенно волновалась за дом и за крышу. Особняк уверенно стоял на своём фундаменте. Он держал всё под контролем, включая черепицу, ставни и вентиляционные фасадные решётки. Йоханссен приобрела особняк много лет назад, когда бизнес процветал, и доходы позволяли устроить полную реновацию старого почти столетнего доходяги. Она не желала жить в коттедже из стекла и бетона с внутренним холодным минимализмом. Бритта мечтала об арочных оконных проёмах, а не о серых монолитных перемычках. В своём доме она хотела видеть тяжёлые дубовые двери, тёплый паркет из ясеня и задымлённый камин с кованым металлическим экраном. Именно такой вариант вскоре нашёлся благодаря пронырливым продавцам недвижимости. Многое пришлось модернизировать, особенно на кухне и в ванной комнате, но общий стиль хозяйка оставила прежним – круглый массивный стол в гостиной, низкие люстры, широкую скрипучую лестницу, ведущую на второй этаж, винтажные кресла и диваны, обитые красным бархатом. Она долго искала и наконец, на сайте продаж нашла стёкла, произведённые в начале прошлого века. Бритта выбрала мастеров, которые очистили рамы от старой скрюченной шелухи, зашпаклевали, покрыли специальной полуматовой белой краской и вставили антикварные стёкла, от чего мир за окнами немного исказился, стал местами выпуклым и в солнечную погоду отливал лёгкой голубизной. После многомесячных манипуляций дом стал напоминать площадку для фильмов, которые кинематографы снимали по старинным шведским сказкам. Когда Йоханссон окончательно перебралась в новое жильё, то вдохнула туда и свою жизнь. Она расставила на полках фарфоровые статуэтки, забила книгами стеллажи, в комнатах расстелила пастельного цвета ковры, на окнах разместила горшки с фиалками и по старой шведской традиции по подоконникам расставила лампы с абажурами вместо штор. Кухня наполнилась запахами, а в спальне и библиотеке появился шлейф духов хозяйки. Вскоре дом уже не казался безжизненной картинкой для рекламного постера.