Татьяна Николаева – Скала и ручей (страница 3)
Но вот, наконец, черный джип тронулся и скрылся за поворотом, взметнув клубы пыли. Проводив Руслана, Ринат вернулся во двор, облокотился о приземистый, крепкий деревянный забор. Он понимал, почему Руслан так хотел, чтобы именно он взялся за заказ, почему так его уговаривал: во-первых, знакомый, проверенный исполнитель, во-вторых, здесь, в Аршате, его многие знали и уважали, а потому готовы были и организовать помощь в случае чего. Когда Ринат водил группы, с ним здоровался каждый второй случайный прохожий…
Хозяйка тоже отдыхала: в обеденное время посетителей было немного, постояльцы уходили гулять по окрестностям или рыскали в поисках сувениров, а гости появлялись ближе к вечеру. Ринат давно перестал считаться гостем — давно уже стал своим, но исправно платил за еду, не считая ее угощением и не желая пользоваться добротой старой Наран: он жил в ее доме довольно долго, когда только приехал в Аршат, и окончательно переехал только пару лет назад, но не забывал навестить первый дом, приютивший его.
Хозяйка и ее подруга-соседка занимались рукоделием, спрятавшись в тени качелей от палящего солнца: сильные, жесткие руки Наран полировали рог горного тура, ее подруга мешала в ступке краски и выводила черные контуры лица, рук и одежки на кукле. Куклы-обереги из рога считались дорогим и уникальным местным изделием, и приезжие их охотно покупали.
— Ну, продал свои камни, Ринат? — подняла взгляд Наран.
— Да. Руслан любит поломаться, но всегда берет.
— Оно и верно, — улыбнулась Наран, отчего ее глаза сделались похожими на щелки, а руки продолжали с удивительной для немолодой женщины силой полировать рог. — Я видела твои камни. Настоящее сокровище. В другой раз пойдешь в горы — принеси и старой Наран тоже. Мне и те, что посветлее, сойдут.
Ринат невольно улыбнулся. Старая хозяйка словно видела, что у него неспокойно на душе, и хотела поддержать, пускай даже просьбой. Именно поэтому он любил эту землю и никогда не верил сплетням из столицы о том, что местные жители забыли свое сердце в горах: сердце у них было самое настоящее, самое искреннее, и, быть может, именно горы им его и давали.
— Хорошо, ахатай [9]. Я принесу тебе самые темные аметисты.
Глава 2
Столичные гости
Алая полоса прорезала небо от края до края и погасла, растворилась в синеве и золоте. Из-за каменных хребтов на Аршат сползала ночь, в долине темнело быстро, и вот уже в мягком летнем сумраке загорались огни, окна, фонарики прилавков и запоздалых туристов. Сезон походов вот-вот должен был начаться, и большинство путешествующих, желающих прикоснуться к древней культуре или совершить восхождения, приезжало в Салхитай-Газар во второй половине июля.
Местных жителей уже не удивляла привлекательность их земли. С одной стороны — море, с другой — горы, с третьей, за рекой Улай-Су — большая золотая пустыня. С мая по сентябрь в этих краях царило мягкое тепло, снег выпадал быстро и незаметно, укрывая горы и тайгу белой пеленой и делая их еще более холодными и неприступными. Но когда неприступность пугала? Смельчаков она лишь манит еще сильнее, призывая испытать себя на прочность, узнать собственный предел, а некоторых — и перешагнуть его, пересилить.
Хребет Хойд-Чулуу, по местным поверьям — гребень спящего дракона, простирался длинной дугой по северо-восточной границе над озером Халуун, соединяя ее с равнинной территорией Ороса и еще более высокогорным, маленьким государством Энитхэг. Часто в горные поселки неподалеку от границы, вроде Аршата, приезжали люди из второго: маленькие, смуглые и невероятно сильные и выносливые, они нанимались в проводники и носильщики для «белых туристов», продавали затейливые безделушки ручной работы на базарах, лечили местных с помощью ритуалов. Культуры Салхитай-Газар и Энитхэг давно смешались, переплелись так тесно, что трудно было отличить местную легенду от чужой, местные обряды и традиции от соседских.
Но, сколько бы ни прошло лет в тесном и дружном соседстве с чужеземцами, речь они свою сохраняли и берегли, как единственное достояние. Впрочем, сами они так не считали: бедна та земля, что ничего не родит, беден тот народ, что утратил собственную речь.
Среди узких, бесконечных рыночных рядов Ринату было тесно. Он не любил торговать за лотком, хотя в сезон это был отличный и легкий способ заработать, и приходил на рынок в поисках рассказов и новых историй из тайги.
— Амитофо, Ринат!
Он обернулся. Маленький, верткий чернявый горец махал рукой из-за пестрого лотка, белозубо улыбаясь. Они были знакомы давно: встретились в базовом лагере под вершиной Генерал, когда Ринат сам себе выдумал отпуск и отправился на восхождение, а караван шел через высокие перевалы из маленькой горной страны Энитхэг. Усмехнувшись, охотник свернул со своего ленивого маршрута, остановился.
— Амитофо, Марджани. Как торговля?
Торговец выложил на прилавок горсть украшений. В лучах заходящего солнца камни в маленьком, изящном ожерелье сверкнули чернильным синим, и Ринат на мгновение напрягся, но перед ним оказались не аметисты, а сапфиры: в горах Энитхэга добывали эти прекрасные синие камни, напоминающие одновременно и небо, и океан. Когда-то из своих давних экспедиций он привозил сапфировое ожерелье Тамаре, и оно удивительно шло к ее синим глазам. Тогда. много лет назад, у него еще была возможность делать ей щедрые подарки.
— А-а, — Марджани махнул рукой. — Никто не берет хороших вещей. Жемчуг берут, хрусталь берут, стекляшки всякие. Девушки украшения покупают. А настоящий камень — так…
— Камень надо понимать. Как и любую вещь. Может, он и украсит полку, но какой в этом смысл, если не знать, о чем он с тобой говорит?
— Ходил тут один дядька в костюме, — Марджани заговорщически наклонился, блеснув черными глазами, и зашептал прямо в ухо своему собеседнику: — Аметисты искал, про тебя спрашивал. Самого лучшего охотника спрашивал, и про тебя говорили.
— В костюме? — усмехнулся Ринат. — С часами дорогими?
Марджани пожал плечами.
— Часов не видал, но аметистов он купил разных… И хотел тебя найти. Так что удача тебе будет, Ринат, большой заказ! Теперь много кто ходит в тайгу. Зачастили охотники за камнями, да не у всех дар есть. Не только к камням, но и к жизни дар нужен, чтобы уметь ее сохранить. А ты, Ринат, хорошо за жизнь цепляешься. Крепко.
— Ладно, будет тебе льстить. Как дела дома?
Марджани опасливо оглянулся и заговорил громким шепотом:
— Дома страх, Ринат, ужас дома! Старшую дочку, Лаани, замуж выдавать надо, а приданого — горсть камней да десяток тенге. Мать с ног сбилась, ночами шьет, днем спит, дочь сама работать пошла, я нынче уехал, а Лаани сама за моим прилавком стоит. Разве ж это дело.
Немного подумав, охотник вынул из внутреннего кармана договор, что накануне получил от Руслана. Семь тысяч золотом были хорошей частью из всех денег, что ему удалось заработать, пока не начался сезон, но семья Марджани из маленькой горной деревушки жила так бедно, что ни одного камня они не моги оставить себе. Деньги, что зарабатывали отец и братья, уходили на починку и покупку нового горного снаряжения, одежды, и все это стоило недешево. Лекарства, которые были трудно доступны жителям высокогорья, продукты, чтобы кормить малышей не овощами с огорода, и вот теперь — приданое для старшей дочери. Ринат как-то раз видел юную красавицу Лаани: высокая и стройная, не в пример многим местным, с длинными черными змеями-косами, звенящим монисто и яркими, небесно-синими глазами, она была поистине хороша, но эта красота не могла ее прокормить. А вот если бы девушке удалось попасть в хорошую семью, то жених заплатил бы богатый калым, и семье горного торговца некоторое время не пришлось бы сводить концы с концами.
Вырвав договорный листок из своего блокнота, Ринат переписал договор от Руслана на свое имя и передал старому товарищу. Такой листок можно было обменять на указанную сумму тенге в любом банке в крупном городе, при этом у передающего со счета деньги списывались.
— Подпиши, Марджани.
— Нет, что ты! — замахал руками тот. Глаза его, и без того большие, распахнулись еще сильнее. — Столько золотых! Что ты, Ринат!
— Считай, это мой свадебный подарок для Лаани. Вы ведь позовете меня на свадьбу? — подмигнул он.
— С ума сошел, Ринат! У тебя трудная работа…