Татьяна Никандрова – Слабо не влюбиться? (страница 36)
Лапина дважды просить не нужно. Он тут же подается вперед, придавив меня к спинке дивана, и накрывает мои губы своими. Я закрываю глаза, растворяясь в поцелуе, а затем, дабы повысить градус срасти, запускаю руку в его темные жесткие волосы.
Некстати в сознании вспыхивает мысль, что кудри Соколова на ощупь совсем другие: куда более мягкие и шелковистые, но я сию секунду отгоняю ее прочь. При чем тут вообще Артём?! Я целуюсь с Демидом, а значит, только о нем и должна думать!
Язык парня проталкивается в мой рот, а его рука сминает подол слегка задравшегося платья. Провожу пальцами по его немного колючим щекам и неспешно опускаюсь к вороту рубашки.
Казалось бы, что в этом сложного? Всего-то и нужно расстегнуть пару пуговиц и погладить высоко вздымающуюся грудь Демида. В фильмах девушки всегда именно так и действуют.
Но руки отчего-то деревенеют и полностью перестают подчиняться командам разума. Я как-то резко обмякаю, и моя инициатива, сдувшись, словно проколотый шарик, сходит на нет.
— Что такое? — Лапин жарко дышит мне в лицо.
— Ты… Ты ведь уже делал это, правда? — тихо уточняю я.
— Да, но с тобой у нас все будет по-особенному.
Ложь. Но сейчас я сделаю вид, что поверила.
— У тебя с собой есть? Ну… Ты понимаешь.
— Да. Все будет в порядке. Просто расслабься и доверься мне, хорошо?
Он чмокает меня в щеку, а потом, очертив губами линию подбородка, вновь атакует поцелуем рот. И я отвечаю ему, вкладывая в движения языка всю свою боль и нерастраченную нежность. Отвечаю пылко, страстно, потому что хочу излечиться от своей зависимости. Хочу стать свободной и наконец забыть свою трагично-безответную первую любовь.
Глава 38
Притягиваю колени к груди и устремляю взгляд в маленькое одностворчатое окно. За ним — черное-черное полотно ночного неба с редкими звездами, напоминающими случайно рассыпанные кристаллики. Красиво, конечно, но почему-то от этой сияющей темноты веет холодом. Ну или мне так кажется, потому что холод поселился в моей душе.
— Как ты, Василиса? — Демид запечатлеет поцелуй на моем оголенном предплечье, но я лишь нервно дергаю плечом.
Сейчас мне совсем не хочется, чтоб он меня касался.
— Нормально, — отвечаю я, стряхивая затянувшееся оцепенение. — Застегни, пожалуйста, молнию. Сама не дотянусь.
Поворачиваюсь к нему спиной и жду. Сейчас прохладный металл замка прокатится вверх по моей коже, и между нами все будет кончено. Лапин выполнил свою функцию, и большего я от него не жду.
— Готово, — застегнув замок, он чуть дольше положенного задерживает пальцы на моей шее.
— Спасибо, — вскакиваю на ноги и поправляю сбившуюся прическу. — Ну что, я пойду? Встретимся в общем зале.
Демид по-прежнему вразвалочку сидит на диване. Его рубашка расстегнута, а пряжка ремня безвольно болтается. Такое ощущение, что он никуда не спешит.
— Ты так быстро бежишь от меня, — произносит он задумчиво. — Жалеешь о случившемся?
— Что? — вымученно усмехаюсь. — Нет, конечно. Просто…
Договорить не успеваю, потому что дверь за моей спиной резко распахивается. Оглядываюсь, и сердце тотчас кубарем летит в пятки.
На пороге стоит Соколов. Дышит тяжело и как-то рвано, словно бежал. Его недоверчиво прищуренный взгляд проходится по мне, а потом дергается к Демиду, который, в отличие от меня, не испытывает ни грамма неловкости. Так и сидит, широко расставив ноги и взирая на происходящее с долей высокомерного безразличия.
На секунду, буквально на секунду в лице Артёма отражается граничащая с безумием ярость, но потом она быстро гаснет, уступая место маске равнодушия.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, как-то оправдаться или, по крайней мере, сгладить неловкий момент, но не успеваю вымолвить и слова. С оглушающим грохотом дверь захлопывается, заставляя мне испуганно вздрогнуть.
Я тихо выругиваюсь, направляясь на выход, а вслед мне прилетает насмешливое:
— Ну куда ты, Василис? Неужели за ним? Ты ведь добилась, чего хотела. Просто наслаждайся результатом.
Получается, Демид знал. Знал, что я его использую и, соответственно, тоже пользовался мной. Обоюдная выгода в действии.
— Ты тоже добился своего, — бросаю через плечо холодно. — Поэтому теперь оставь меня в покое.
Вылетаю в коридор и озираюсь по сторонам. Широкоплечая фигура Соколова скрывается за поворотом, и я тут же припускаю за ним. Однако тень, мелькнувшая где-то справа, вынуждает меня притормозить и повернуть голову.
Взгляд упирается в прислонившуюся к стене Диану. На ней лица нет. Печальная, зареванная, с прилипшими к щекам волосами — она лишь отдаленно напоминает блистательную красавицу, которую я знала.
Заметив меня, Орлова шмыгает носом и тут же отводит глаза, делая вид, что мы с ней незнакомы. А затем и вовсе отлипает от стены и нетвердой походкой направляется к дверям, ведущим на улицу. Совсем не в ту сторону, куда пошел Соколов.
Что здесь происходит? Почему она плачет? Они с Артёмом поссорились?
Голову распирает от вопросов, а ответов как не было, так и нет. Именно поэтому я отрываю взор от удаляющейся спины Дианы и вновь устремляюсь туда, где минуту назад мелькнула макушка Соколова.
Миную длинный витиеватый коридор и растерянно развожу руками: друга нигде нет. Куда он мог запропаститься? Ничего не понимаю. Вернувшись немного назад, толкаю дверь уборной и снова вздрагиваю от неожиданности — я нашла его.
Соколов стоит, наклонившись над широкой мраморной раковиной и уперев ладони в ее края. Тугая струя текущей из крана воды бьет в темный камень, разбиваясь об него и брызгами оседая на манжетах Тёмкиной белой рубашки.
— Чего пришла? — голос парня звучит непривычно резко.
От недружелюбности его интонаций я теряюсь. Артём никогда не позволял столь откроенного пренебрежения в мой адрес.
— Я вообще-то не к тебе пришла, а в уборную, — говорю зачем-то, хотя это, само собой, неправда.
Соколов наконец поднимает голову, и его неприязненный взгляд острым лезвием проходится по моему лицу.
— Вась, я не пойму, ты что, реально трахалась с этим упырем? Вот так просто дала ему?
Его слова хлесткой пощечиной обжигают лицо. Бьют наотмашь. Без пощады. Вынуждая обескураженно хватать ртом воздух.
Как он может?!
Нет, правда, как он, черт возьми, смеет так со мной разговаривать?!
— Ну ты же трахаешься с кем ни попадя! — зло огрызаюсь я. — Почему мне нельзя?
Соколов расширяет глаза и раздраженно ведет подбородком в сторону. В его взгляде читается трехэтажный мат, который, судя по играющим желвакам, он вот-вот на меня обрушит.
— Ты… — Артём поджимает губы и плотно стискивает кулаки. — Ты просто дура, Солнцева. Честное слово!
Ярость вспыхивает во мне, словно облитый бензином хворост. Мгновенно и ослепляюще ярко.
— Кто ты такой, чтобы меня осуждать? — перехожу на ультразвук. — Мои решения тебя не касаются!
— Не касаются?! — он цепляется за эту фразу, как за оружие. — То есть слезливая песня, которую ты сегодня исполняла, не имеет ко мне никакого отношения?!
Поверить не могу. Он понял. С самого начала понял, что я посвятила свое выступление ему, и никак не отреагировал! Совсем никак! Даже слова доброго пожалел!
Какой же Соколов все-таки придурок! Будь проклят день, когда я встретила его!
— Абсолютно никакого! — вздергиваю подбородок повыше и до крови кусаю щеку с внутренней стороны, чтобы не разреветься. — Не знаю, что ты там себе напридумывал!
Смотрю в синие, искрящиеся молниями глаза и понимаю, что мы с Соколовым на безумной скорости летим к обрыву.
Я его теряю. А он уже потерял меня.
— Вот, значит, как? — Артём шагает ко мне и угрожающе понижает голос. — Напридумывал?
Сейчас он недопустимо близко, и это причиняет невыносимую боль. Практически лоб в лоб, не разрывая напряженного зрительного контакта.
В глазах темнеет, пока я не вспоминаю о необходимости дышать. Измученное сердце рвется на куски, насилуя тесную клеть ребер.
— Да, — выдаю хрипло. — И вообще, с каких пор тебя волнует моя личная жизнь, Соколов?
Лицо Артёма дергается, словно от внезапного тика. На мгновенье мне чудится, что он меня ударит. Вот прям размахнется и залепит оплеуху со всей дури. Так много ядовитого гнева в его безумном взгляде.
— Да меня и не волнует, — высекает с насмешкой. — Просто решил по-дружески посочувствовать. Девственность, он ведь как ваучер — дается один раз. Кто-то ее продает, кто-то выгодно вкладывает, ну а кто-то, — его брови многозначительно взлетают вверх, — просто тупо теряет не с тем человеком.
Лучше б и правда ударил.
— Ну, надеюсь, у