Татьяна Никандрова – Слабо не влюбиться? (страница 35)

Так, может, это сигнал? И мне пора перестать изводить себя бесплодными мыслями о Соколове? Попробовать жить по-новому? Не думая о нем. Не гадая о причинах его ранящего равнодушия.

— Пошли потанцуем? — неожиданно для самой себя предлагаю я. — Мне эта песня очень нравится.

Бровь Демида изумленно взлетает вверх. Наверное, он не рассчитывал, что я так быстро пойду на контакт.

— Пойдем.

Пока мы движемся в сторону танцпола, рука Лапина по-хозяйски располагается на моей талии, но я, вопреки обыкновению, не спешу ее скинуть. Пускай полежит: от меня не убудет, а ему приятно.

Едва мы становимся друг напротив друга, как парень притягивает меня к себя, окуная в запах дорогого, но, на мой вкус, слишком сладкого парфюма. Чернильная темнота в его взгляде манит и пугает одновременно. Мне немного не по себе, но совсем не так, как два года тому назад. Есть волнение и легкий мандраж, но первобытный ужас бесследно испарился.

Должно быть, я все же повзрослела. Хоть сама и не заметила этого.

Из колонок доносится довольно ритмичная музыка, но у нас с Демидом все равно получается какой-то медляк. Мы не двигаемся в такт, как основная масса наших одноклассников, а просто покачиваемся из стороны в сторону. Парень не отрывает от меня глаз, и я, слегка смущаясь, отвечаю ему тем же.

Оказывается, это приятно — осознавать, что ты кому-то нравишься. Приятно чувствовать себя желанной.

Боковым зрением замечаю, как на нас косятся присутствующие. Наверняка удивляются, как это тихоня Солнцева отважилась на танец с самым наглым мажором параллели. Я их понимаю: сама в шоке.

Но время идет, люди меняются. И даже хорошие девочки порой совершают вот такие вот дерзкие поступки.

Скашиваю глаза в сторону в надежде отследить реакцию Соколова, и с губ срывается разочарованный вздох. Он даже не смотрит! А знаете, почему? Потому что вновь увлечен своей не пойми откуда взявшейся Дианой!

Господи! Ну что за неугомонная девица? Почему она все время его преследует? Даже на выпускном вечере от нее покоя нет!

Опять забралась к Артёму на колени и закатывается визгливым хохотом. На них поглядишь — и можно подумать, что Соколов прямо-таки безостановочно шутит. А иначе почему она постоянно ржет? О чем таком смешном он ей рассказывает?

На секунду отвожу взор в сторону, а, вернувшись, непроизвольно морщусь. Теперь эти двое целуются. Как всегда, самозабвенно и не замечая никого вокруг. Уж лучше бы Диана и дальше смеялась, ей-богу. Смотреть на то, как она посасывает Тёмкины губы в сто раз больнее. Аж глаза себе выколоть охота.

Неожиданно веки друга приподнимаются, и его взгляд резвой стрелой устремляется ко мне. Момент для визуального контакта максимально странный: я стою в объятиях Лапина, а нижняя губа Соколова зажата между зубами увлеченной им Дианы.

В данную секунду мы оба принадлежим другим, но тем не менее с каким-то противоестественным болезненным вниманием продолжаем буравить друг друга взглядами. Это ненормально, неправильно и, если честно, отдает извращением.

Однако я никак не могу перестать смотреть на Артёма. Да и у него, кажется, тоже не хватает сил на то, чтобы закрыть глаза.

Если ты осмелишься признаться, что я тебе нужна, то станешь для меня первым и единственным. Ты будешь моим космосом, моей вселенной, и я растворюсь в тебе без остатка. Я променяю на тебя целый мир, потому что этот мир без тебя мне не нужен. Пожалуйста, Соколов, не отталкивай меня. Протяни мне руку, и я обещаю никогда ее не отпускать.

Я знаю, Тёма слышит меня. Читает по глазам.

На самом деле Демид не прав: Соколов вовсе не слепой. Он лишь умело изображает слепоту там, где не хочет обнажать истинные чувства.

Визуальный контакт обрывается так же неожиданно, как и случился. Тёма просто отворачивается и утыкается носом в Дианину шею. Словно прячется от меня. Словно сбегает.

Он зарывается в волосы своей девушки, а я вдруг отчетливо понимаю, что это конец.

Конец моих ванильных иллюзий.

Конец веры в идеального друга.

Конец надежд, которым никогда не суждено сбыться.

Соколов сделал выбор. И он не в мою пользу. Снова не в мою.

Сердце рвется на куски, а мечты, сгорая заживо, осыпаются пеплом. Мне больно, и хочется плакать, но я не подаю виду. Ведь я теперь уже не та сопливая девчонка из прошлого.

Держу голову высоко поднятой и расправляю слегка ссутуленные плечи. На губах играет непринужденная улыбка, а в голове пульсирует одна единственная мысль.

Какой же ты все-таки трус, Тёма!

Глава 37

— Мне нравится, как ты пахнешь, — Демид проводит тыльной стороной ладони по моему оголенному плечу. — Что это за аромат?

— Полевые цветы, кажется, — немного рассеянно отзываюсь я.

Соколов исчез из поля зрения вместе со своей Дианой. Полчаса назад, держась за руки, они вышли из зала, и с тех пор их не видно. Даже думать не хочу, чем они все это время занимаются.

— Да, — Лапин наклоняется к моей шее и делает глубокий медленный вдох. — Этот запах тебе очень подходит.

— Спасибо.

Закрываю глаза и старюсь сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Демид поглаживает меня по спине и плечам, изредка скользя пальцами по вороту платья. Он не делает ничего предосудительно, но я все равно чувствую его безмолвный натиск. И усиленно пытаюсь понять, нравится мне происходящее или все же нет.

С одной стороны, я не привыкла к кинестетике. До Лапина меня касался лишь Соколов, но это было давно, словно в другой жизни. По натуре я довольно стеснительна, потому мне нелегко расслабиться и отпустить вожжи внутреннего контроля.

Но с другой — есть что-то волнующее и интригующее в откровенных поглаживаниях Демида. Он явно знает, как и что нужно делать. Где замедлиться, где ускориться, а где и вовсе убрать руку, вынуждая трепетать и ждать продолжения.

Тогда, пару лет назад Лапин был со мной откровенно груб, но сейчас, судя по его неспешным движениям, решил сменить тактику. Возможно, понял, что в случае со мной сминающий напор не прокатит. А возможно, просто повзрослел и пересмотрел приоритеты.

— Пошли отсюда? — вдруг предлагает он.

— Куда? — теряюсь я.

— Не знаю. Просто хочу побыть с тобой наедине.

Передо мной опять встает дилемма: согласиться или остаться на месте. Если я пойду с Демидом, между нами может что-то произойти. Возможно, он даже попытаемся меня поцеловать. Я ведь не идиотка, понимаю, к чему все эти полупрозрачные намеки.

А если откажу, то так и буду сидеть с кислой миной, считая минуты до возвращения Соколова в зал. Забавно, но до меня только сейчас доходит, что моя личная жизнь, в сущности, крутится вокруг Артёма, который встречается с другой.

Я все время вздыхаю по нему, страдаю от его безразличия, но при этом не предпринимаю ни единой попытки изменить ситуацию. Не смотрю на других парней, не флиртую с ними. Я не делаю вообще ничего, чтобы выкинуть лучшего друга из головы.

— А пойдем, — не ожидая от себя подобной дерзости, я хватаю Демида за руку и тащу его на выход.

Ну а что? Не только же Соколову купаться в любви! Я вообще-то теперь взрослая девочка. И тоже кое-что могу.

Выходим в коридор, и Лапин посильнее стискивает мою ладонь. Мы движемся без особого направления. Просто идем туда, куда глаза глядят.

— А что у нас здесь? — парень притормаживает и толкает неприметную дверь справа.

Заходим внутрь, и нас тут же поглощает интимный полумрак.

— Это гардероб, — говорю негромко.

Окидываю взглядом небольшое помещение, по обеим сторонам которого расположены горизонтальные перекладины с висящими на них вешалками. Очевидно, зимой посетителям ресторана предлагают оставить здесь верхнюю одежду, чтобы не тащить ее с собой в зал. А летом эта комната просто не используется.

— Отлично, — глухо произносит Лапин, а через секунду слуха касается тихий хлопок закрывшейся двери. — Наконец-то мы одни.

Оглядываюсь и тут же ловлю на себе его взор. Внимательный и плотоядный. Но, как ни странно, мне ни капельки не страшно. Я ведь сама сюда пришла. Силой меня никто не тащил.

Делаю несколько шагов вперед и плавно опускаюсь на маленький кожаный диванчик, стоящий в углу. По венам течет не кровь, а какая-то дикая смесь из безумия, ревности, обиды и решимости. Впервые в жизни я готова выйти за рамки амплуа правильной девочки и совершить нечто по-настоящему дурное.

Возможно, где-то там, за стенкой, прямо в эту самую секунду Соколов, закрывая глаза от наслаждения, ласкает свою Диану. Водит руками по ее обнаженному телу, оставляет засосы на шее, признается в любви…

Но отныне мне на это плевать. Пусть живет, как знает, и делает, что хочет.

Я официально прекращаю сходить с ума по Артёму, мать его, Соколову.

У меня и без него все зашибись. Я докажу это прямо сейчас.

— Ты такая красивая.

Демид медленно приближается и садится рядом. От него исходит приятное согревающее тепло, да и к чересчур приторному запаху его парфюма я уже привыкла. Он почти не вызывает во мне былого раздражения.

Окончательно осмелев, набираю в легкие побольше воздуха и на коротком выдохе требую:

— Поцелуй меня. Прямо сейчас.

Возможно, это надо делать как-то по-другому, и я чересчур форсирую события, но мне отчего-то хочется поскорее перешагнуть запретную черту. Чтобы не передумать. Чтобы не оставить себе шанса отступить.