Татьяна Никандрова – Никто не узнает (страница 13)

А еще мне стало известно, что Карина замужем за неким Олегом Гольдманом, чье состояние в долларовом эквиваленте измеряется суммой с шестью нулями в конце. Я долго разглядывал их совместные фотографии, пытаясь понять, что же такого особенного в этом скучном сорокалетнем мужике, раз он сумел сделать Карину своей женой. Вариант, в котором она вышла за него из-за бабок, я почему-то изначально не рассматривал. Карина явно не из тех дешевок, для кого деньги — веский повод для брака.

В причинах ее выбора я, само собой, так и не разобрался, но вот факт того, что отношения этих двоих уже давно дали трещину не вызывал у меня никаких сомнений.

Ну, скажите, разве бы она пришла ко мне в номер, если бы чувствовала себя по-настоящему любимой? Разве бы отдалась мне с такой пылкостью и горячностью, если бы дома ее ждал хороший секс? Разве бы повторяла мое имя, если бы думала об этом Олеге? Вряд ли.

Желание снова увидеть Карину вытесняло во мне все рациональные мысли, и я, пробив ее номер телефона через знакомых, стал всерьез размышлять о том, как бы позвонить ей и договориться о встрече. Нет, конечно, я понимал, что она откажется или даже пошлет меня лесом, но увлеченность этой женщиной стала граничить с одержимостью, поэтому я уже с трудом отличал годный план действий от безумного.

И в этот самый момент всплыли наши совместные фотографии. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я реально благодарен папарацци за то, что они караулили меня возле отеля. Ведь не будь этих снимков, Карина бы ни за что не явилась ко мне на концерт. Вся такая стильная, богемная и чересчур роскошная для прокуренного ночного клуба.

Когда я увидел ее меня будто током шибануло. Нервы дернулись, мышцы напряглись, затылок обдало жаром. В первые секунды я даже решил, что у меня глюк и Карина мне мерещится. Но время шло, а она не исчезала. Так и стояла неподалеку от моей гримерки. Надменная, гордая, неприступная.

Однако стоило мне припереть Карину к стенке, стоило коснуться горячей бархатной кожи, как вся ее холодность слетела на пол неживой маской, обнажив передо мной истинные эмоции девушки. В тот миг она была даже более страстной, чем в моих воспоминаниях. Более дерзкой и раскрепощенной. С буйной экспрессией отвечала на мои ласки, вонзалась в меня ногтями, кусала мои губы…

А потом у нее зазвонил телефон, в мгновение ока разрушив магию, окутавшую нас. Карина говорила с мужнем. Пускай коротко и формально, но все же… Значит, он ждал ее дома, думал о ней. Значит, какая-то связь между ними все еще существовала. И от осознания этой отвратительной правды мне вдруг сделалось очень хреново, будто в рожу с десяток раз плюнули.

За Кариной уже давно захлопнулась дверь, а я так и продолжал стоять у окна не в силах обернуться и вновь посмотреть туда, где пару минут назад мы с ней неистово целовались. Я ощущал себя раздавленным, униженным и каким-то потерянным… Словно я опять в восьмом классе и безответно влюблен в Аньку Пирогову, которая встречается с другим.

Тот вечер после концерта стал для меня кошмаром, но в то же время многое прояснил: как бы Карина не сопротивлялась, в ней определенно жили чувства ко мне. Она могла сколько угодно себя обманывать, но ее губы были честны. И это стало для меня решающим фактором.

Достаю из кармана пачку сигарет и неспешно закуриваю. Мне уже давно пора быть на студии, но настроение сейчас совсем нерабочее, поэтому я решаю подзабить на дела и просто прошвырнуться по Патрикам[1]. Во время пеших прогулок ко мне часто приходят гениальные идеи. Кто знаете, может, повезет и в этот раз?

Достаю из кармана мобильник и, пару раз крутанув его в руках, набираю того самого знакомого, который за весьма умеренную плату подогнал мне Каринин телефон. После короткого обмена любезностями я перехожу непосредственно к делу:

— Слушай, Санек, я опять по поводу той писательницы, Карины Гольдман.

— А че случилось? Номер, что ли, неправильный? — тревожится парень.

— Да не, не в этом дело… Я тут прикинул и понял, что звонить мне ей не вариант. Надо вживую где-то пересечься. Сможешь подогнать инфу, где и когда она бывает? Мероприятия, может, какие? Театры, выставки и прочая лабуда?

— Блин, братан, ну это сложнее…

— С меня не просто «спасибо», разумеется, — легонько надавливаю я.

— Ладно, я попробую узнать, — после недолгого молчания отзывается он. — Но ничего не обещаю.

— Заметано, буду ждать, — весело отзываюсь я перед тем, как отключиться.

Ну что, кажется, настало время для решительных действий?

Глава 16

— Карин, ты не видела мои запонки? — доносится голос Олега из соседней комнаты. — Ну, те, что Андриевские дарили? Я вроде бы их еще не носил.

— Посмотри во втором ящике комода, я всю твою ювелирку туда сложила, — отзываюсь я, подкрашивая губы перед зеркалом.

Сегодня мы с мужем приглашены на торжественный прием в честь дня рождения благотворительного фонда «Доброта без границ», который решил публично поблагодарить всех своих меценатов: представителей государственных структур, крупных бизнесменов, спортсменов и звезд шоу-бизнеса. Компания Олега жертвует довольно внушительные суммы на благотворительность, поэтому на подобных мероприятиях он всегда желанный гость.

— Помоги, пожалуйста, — муж протягивает мне элегантные платиновые запонки.

— Мы долго там пробудем? — интересуюсь я, обхватывая белую манжету рубашки.

— Думаю, пару часов отсидеть придется, — отвечает он, поворачивая кисть так, чтобы мне было удобнее продевать запонки в отверстия. — Но ты не переживай, среди гостей будет много выдающихся персон, так что ты без труда найдешь интересных собеседников.

— Если ты про Лимонова, то еще одной тирады на тему реинкарнации я не выдержу, — усмехаюсь я.

— А как же бессмертие души, Карин? — иронизирует Олег.

— Да нет у нас никакой души, — отмахиваюсь я, приступая ко второму рукаву его рубашки. — Ты и сам это знаешь.

— Знаю. Но, в отличие от тебя, никогда не спорю с фанатично настроенными людьми. Это помогает сберечь нервы и сохранить отношения.

— Это называется конформизм, — не могу удержаться от колкого комментария.

— Лучше быть конформистом, чем бунтарем, дорогая, — нравоучительно заявляет муж. — В истории еще нет случаев, чтобы бунтари хорошо кончали. Че Гевара, Мартин Лютер Кинг, Ян Гус… Понимаешь, о чем я?

— Ленин? — цепляюсь за первое пришедшее на ум имя.

— Тот, что в мавзолее лежит? — с сарказмом уточняет он.

— Его хотя бы не убили, — ворчу я, при этом прекрасно понимая, что в данном вопросе муж прав: бунтарство и в нашем мире является восьмым смертным грехом.

— Ну, этого мы наверняка не знаем, — говорит Олег, оценивая мою работу с его запонками, а затем, чмокнув меня в висок, добавляет. — Спасибо. Ты готова?

— Да, только сумочку захвачу, — прохожу в гардеробную и, взяв в руки заранее подготовленный клатч, кидаю короткий взгляд в зеркало.

Черное шелковое платье чуть ниже колена, изысканная укладка, нюдовый макияж и крупные бриллиантовые серьги — в моем образе нет и следа от былого бунтарство. Я выгляжу, как чертова мещанка, сытая и довольная жизнью. Все-таки не зря говорят, что истинный художник должен быть голодным. Какой уж тут протест, если на тебе тряпки и камушки стоимостью в миллионы рублей?

В очередной раз затолкав неудобные мысли в самую глубь сознания, я возвращаюсь в прихожую, где меня дожидается муж. Гладко выбритый подбородок, нарядный смокинг, до блеска начищенные туфли — Олег олицетворяет собой образ финансово благополучного мужчины. Должно быть, со стороны мы с ним кажемся безупречной парой. Оба успешны, представительны, недурны собой… Как жаль, что за идеальным фасадом далеко не всегда скрывается идеальное нутро.

Покинув квартиру, мы выходим на улицу, где нас уже ожидает машина. Поздоровавшись с Игорем, личным водителем мужа, я занимаю заднее сиденье, а Олег устраивается рядом. Почти всю дорогу до ресторана он беседует по телефону, обсуждая работу и какие-то неотложные дела, а я гляжу в окно, любуясь пролетающими мимо пейзажами.

Невзирая на то, что я всю жизнь прожила в Москве, она по-прежнему меня зачаровывает. Такая большая и в то же время такая уютная, напыщенная и невзрачная, богатая и бедная, культурная и варварская — город-контраст, город-безумие, город-мечта. Москву можно любить, можно ругать, можно ненавидеть, но не признавать ее величие нельзя.

Игорь плавно притормаживает у ресторана и через зеркало заднего вида вопросительно косится на Олега, который по-прежнему увлечен деловой беседой.

— Да-да, Карим, я понял. Давай завтра за обедом это обсудим. Все, до связи, — он убирает телефон от уха и переводит взгляд на Игоря. — Что, приехали?

— Да, Олег Константинович, — кивает водитель. — Во сколько мне вас забрать?

— Часа через два-три, не раньше, — отзывается муж. — Но я заранее позвоню.

У входа в ресторан нас встречает широко улыбающийся молодой человек в бабочке и, найдя наши имена в списках приглашенных, услужливо распахивает перед нами дверь.

Надо признать, что в этом году фонд не поскупился и выделил довольно-таки приличную сумму на организацию праздничного мероприятия. Пирамиды из шампанского, шоколадные фонтаны, живые цветы на столах, инструментальная музыка, звучащая фоном, и популярные картины современных художников, развешенные по стенам, — вечеринка приятно удивляет даже меня, женщину, привыкшую к светским раутам и относящуюся к ним с долей здорового скептицизма.