Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 22)

Если я и инициировал секс с Диной, то только потому, что был пьян. Но почему на это пошла она? Почему не оттолкнула? Не послала в далекое пешее? Ведь у Нечаевой отношения с алкоголем далеко не такие дружеские, как у меня. Я больше, чем уверен, что в тот вечер она была трезва как стеклышко.

– Это была случайность, – собравшись с мыслями, говорю то, что должен сказать. – Стечение обстоятельств, которое привело к необратимым последствиям.

– А мне кажется, ты ошибаешься. Думаешь об этой ушлой девке гораздо лучше, чем она есть на самом деле. И этот ребенок… Господи, не удивлюсь, если она специально залетела, чтобы…

– Замолчи! – перебиваю я, ощущая, как по венам растекается огненная ярость. – Закрой рот, Глория! И больше не смей говорить ни о Дине, ни об Амелии в таком тоне.

– Вот как ты запел! – она злобно кривится. – Уже ставишь эту манипуляторшу и ее подкидыша выше наших с тобой отношений!

Я делаю резкий выпад вперед, выжигая кислород своим разгневанным дыханием, и наклоняюсь к Глории так близко, что могу разглядеть серебристые блестки теней на ее расширившихся от ужаса веках.

– Еще раз назовешь мою дочь подкидышем, – понижаю голос до угрожающего шепота, – и я за себя не ручаюсь.

Глория смаргивает, будто вмиг протрезвев от эмоциональной пьянки, в которую впала. Проводит рукой по волосам и шумно вздыхает. В ее просветлевшем взгляде читается раскаяние и… страх. Да, она боится, что могла зайти слишком далеко. И ее опасение отнюдь небезосновательно.

– Прости, Булат... Я не должна была так говорить…

– Не должна, – мрачно подтверждаю я.

– Это просто эмоции, понимаешь? – она заламывает пальцы рук. – Они взяли верх.

– Да, наверное, – киваю я, чувствуя легкое отвращение от того, что только что увидел.

Раньше Глория казалась мне идеалом. Если не во всем, то во многом. Чуткой, понимающей, любящей. Но после сцены, которую она только что закатила, я больше так не считаю. Легко быть мудрой, когда все гладко, не так ли? Но стоит чему-то пойти не по плану, как ореол идеальности рассеивается, обнажая изнанку, которая, оказывается, не так уж хороша.

Я не фаталист и не романтик. Понимаю, что люди порой ошибаются. Делают неверные выводы, ревнуют, сгоряча говорят то, чего на самом деле не думают. Но что в действительности на уме у Глории? Правда ли она раскаивается в сказанном? Или дала заднюю только потому, что увидела гнев у меня в глазах?

Я не знаю. Я реально ни хрена не знаю. Сейчас мне очевидно лишь одно: я сыт скандалами по горло.

– Еда остыла, – рассеянно констатирует Глория, бросая взгляд на тарелку. – Еще раз подогрею.

– Не надо, – останавливаю я. – Я передумал ужинать. Пойду лягу пораньше. Устал дико.

– Но Булат…

– Спокойной ночи, – бросаю через плечо и, не притормаживая, направляюсь на выход.

Глава 24. Новая реальность.

Дина

Сажусь на диван и, положив ноутбук на колени, продолжаю мозговой штурм. К двенадцати часам дня я должна сдать готовую статью на тему профессиональной чистки зубов, а у меня еще конь не валялся. Сумбурные мысли не складываются в связные предложения, а нужные слова не идут на ум. Я будто барахтаюсь в болоте и никак не могу нащупать дно. Такое иногда бывает, когда я переутомляюсь, или, как сегодня, не высыпаюсь.

По правде говоря, со сном в последнее время проблемы. Ночью я по несколько часов ворочаюсь с боку на бок не в силах уснуть, а утром просыпаюсь разбитая и изможденная. Всему виной тревожный внутренний диалог, который не стихает, даже когда я лежу в постели и изнываю от усталости.

Амелия, Булат, его вскрывшееся отцовство, грозящие в связи с этим перемены… Я по сто раз прокручиваю в голове недавние события, разговоры, взгляды и все пытаюсь понять, какой будет наша новая жизнь? Насколько далеко зайдет Кайсаров в стремлении стать полноценным родителем для нашей девочки? Не потребует ли того, чего я не захочу ему дать?

Нет, разумеется, я все понимаю. Он отец. Он имеет право на общение с дочерью. Такое же, как и я. Но все же маленький червячок протеста нет-нет да шевельнется в душе.

Все же это несправедливо. Почти три года я справлялась со всем сама. Вынашивала, рожала, не спала ночами, терпела скачки настроения и трещины на сосках. В то время как Булат преспокойно учился в институте, строил бизнес и наслаждался отношениями с прекрасной Глорией.

А теперь, когда самый сложный этап позади, когда я наконец возобновила обучение и наладила свою жизнь, он вторгается в нее, подобно урагану, и пытается навязать мне свои правила. Будто в случившемся нет его вины! Будто я из какой-то прихоти скрыла от него дочь!

Он не понимает. Просто не способен понять, как это больно быть нелюбимой, нежеланной, невыбранной. Раз за разом отодвинутой на второй план, вытесненной более красивыми и успешными соперницами. Не понимает, как тягостно любить и не получать ни грамма любви в ответ. Оставаться невидимкой. Костылем, о котором вспоминают, только когда нужно на что-то опереться.

Писк телефона выдергивает меня из мрачных мыслей и, тряхнув головой, я беру его в руки. Ну конечно. Помяни черта – он тут как тут.

– Алло, – сухо произношу я, прижимая трубку к уху.

– Результаты ДНК-теста пришли, – без предисловий начинает Булат. – Мое отцовство подтвердилось.

Я лишь пожимаю плечами. Мне-то он зачем это сообщает? Я и без теста все прекрасно знала.

– Ясно, – бесцветно отзываюсь я.

Повисает пауза. Недолгая, но красноречиво говорящая о том, что Кайсаров собирается с мыслями.

– Нам нужно встретиться, – его голос звучит по-деловому. – Обсудить планы.

– Можем обсудить их по телефону, – предлагаю я.

Ибо новая встреча с ним – это вовсе не то, чего мне хочется.

– Нет, – отсекает тоном, не терпящим возражений. – Лучше лично. Как насчет пятницы? Часов в семь?

– В пятницу я работаю на мероприятии.

Отказывая ему, я получаю мелочное, мстительное, но все же крайне приятное удовлетворение.

– До какого часа?

– Допоздна.

– А конкретнее!

Я почти вижу, как он стискивает челюсти и недовольно закатывает глаза.

– Без конкретики, Булат. В пятницу я не могу, – припечатываю, копируя его безапелляционный тон.

– Окей, – слуха касается скрежет его зубов. – Тогда в субботу?

Молчу, выдерживая мхатовскую паузу. А затем нехотя соглашаюсь:

– В субботу подойдет.

– Утром?

– После обеда. Часа в два.

Булат замолкает, очевидно, проверяя свое расписание, а затем произносит:

– Ладно. Я подъеду к двум.

– Куда подъедешь? – уточняю.

– К тебе домой, – отвечает так, будто это само собой разумеющееся.

– Домой не нужно. Лучше встретимся в кафе.

Ну действительно! Я не обязана встречать его как дорогого гостя каждый раз, когда он изволит «обсудить планы». Это моя территория. Мой тыл. И я не хочу впускать туда враждебно настроенных бывших друзей.

– Как скажешь, – голос Булата превращается в рокочущее рычание. – Тогда в «Урбан Бистро». Это недалеко от твоего дома.

– Поняла.

В трубке снова воцаряется тишина. А через секунду я слышу звук щелкнувшей зажигалки и медленный вдох через почти сомкнутые губы.

– Мне нужно работать, – говорю я, стремясь как можно быстрее закончить этот нервирующий диалог. – Пока.

– А Амелия где? – совершенно не в тему спрашивает Булат.

– В детском саду! – рявкаю я, все больше раздражаясь.

Он будто специально тянет время, которого у меня нет!

– А что… – кажется, он снова хочет задать мне какой-то вопрос, но я не даю ему этого сделать. Сбрасываю вызов и со злостью откидываю телефон на диванную подушку.

Достал!