Татьяна Мужицкая – Зоопарк в твоей голове. 25 психологических синдромов, которые мешают нам жить (страница 28)
Нет ошибок, нет пятерок с плюсом и четверок с минусом. Есть обратная связь. Мы живем в мире, где сложно придумать оценку для своей повседневной жизни. Наша лучшая оценка — это наше удовольствие от проживания каждого дня.
Вся история с красными чернилами пусть останется в где-то в прошлом.
Можно не только делать то, в чем уверен. А даже больше — в период трансформации, который длится уже последние 10 лет (а может, и больше 2000 лет), — быть уверенным хоть в чем-то сложно. Мир слишком быстро меняется.
Например, IT-индустрия существенно меняется, преобразовывается каждые полгода. Студенты, которые учатся в среднестатистическом вузе на информационных технологиях на отлично, на 3,5 года отстают от реальной жизни. И это в том случае, если программу обновили к моменту начала их обучения.
В университете еще возможны те самые красные ручки, зачетки с незачетами. Но в жизни их нет. И вы либо пробуете что-то сделать, либо заранее думаете о том, какую оценку мир поставит вам. Никакую. Мир слишком отвлечен ценностью каждого человека, чтобы еще оценивать.
Игорь Романов
Синдром сбитого летчика
врач-психиатр, кандидат психологических наук, бизнес-тренер. Автор курса «Психотехнологии коммуникации», который учит принципам и техникам эффективного общения, и книги «Не орите на меня»
В некотором царстве, в некотором вполне очевидном государстве жил да был один предприниматель. Развивался, прирастал новыми бизнесами, открывал производства, давал интервью местному ТВ… Пока не позвонили ему «сверху» с очень вкусным предложением — пойти на выборы и стать мэром небольшого северного города, недалеко от областной столицы. «Поддержку сверху и оргресурс снизу обеспечим, главное — сам не оплошай!»
Какая жизнь свалилась на мужика, в подробностях рассказывать не будем — это совсем другая история. Полгода максимально жестких выборов. Спал по четыре часа в сутки, срывал голос на встречах с электоратом, поливал грязью конкурентов и отмывался сам. Денег потратил больше, чем имел, но мэром стал. И снова красные от недосыпа глаза, поиски инвестиций, стройка 24/7 и интервью на местном ТВ.
А потом все внезапно закончилось. Закончилось тихим разговором в огромном кабинете областной администрации с заместителем нового, назначенного Москвой губернатора. «За все, что сделали, — спасибо. Дальше на вашем месте, естественно, мы видим надежного человека из нашей команды. Ничего личного, к вам никаких претензий… пока. Если будете благоразумны и уйдете сами. В этом случае мы не тронем никого из ваших людей — они просто будут работать с нами. На благо области и страны в целом!» Немного пафоса и патриотизма никогда не бывают лишними. Особенно при оглашении приговора.
И бывший мэр завис в пустоте. Деньги какие-никакие были, контроль над некоторыми бизнесами — тоже, связей в регионе — море. Снова подняться, выстроить бизнес, рвануть вверх — от него ждали именно этого. Но начинать нужно было, по сути, почти с нуля. Он долго собирался и… так и не начал. Сначала полгода «отдыхал» на своей даче за городом. Ловил рыбу, пил дорогой виски и смотрел сериалы про ментов. А потом как-то незаметно устроился скромным директором городского Дворца бракосочетаний и работает там до сих пор.
Местные зовут его «наш сбитый летчик».
«Сбитые летчики» — явление в нашей жизни совсем не редкое. Сейчас так принято называть людей, карьера которых оборвалась «на высокой ноте» — и этот обрыв теперь мешает их новому взлету.
По роду своей работы я довольно часто сталкиваюсь с такими историями. Депутат Госдумы, «выпавший» из партийных списков, тихо и бесперспективно доживающий свою жизнь начальником отдела в горадминистрации. Олимпийская чемпионка, работающая в бухгалтерии крупного холдинга и на каждый день рождения развешивающая медали по стенам квартиры. «Писатель одной книги», годами ищущий и так и не нашедший вдохновения, чтобы написать вторую.
Почему так получается? Почему одни люди после падения встают, отряхиваются и снова взмывают вверх, используя неудачу как полезный опыт, а другие — так и остаются на земле с поломанными крыльями?
С другой стороны, а зачем нам вообще об этом думать? Если какие-то космонавты сгорают во время падения на землю, что нам до этого? Мы-то с вами не депутаты, не писатели и не телезвезды. Наши падения — с дивана на ковер…
Многим действительно кажется, что «сбитыми летчиками» могут быть только политики, спортсмены, актеры — те, кто взлетел очень высоко и кому было слишком больно падать. Но «высоко» — вещь субъективная.
Вот, например, моя выпускница. Сразу после защиты диплома она устроилась в иностранную рекламную компанию. Сделала там какую-никакую карьеру, возглавила группу сотрудников. Поездки по стране, бизнес-митинги на английском языке и блогеры-миллионники на быстром наборе… А потом компания ушла с российского рынка, выплатив сотрудникам напоследок по две зарплаты. И девочка «выпала» из жизни. Сначала просто жила на то, что осталось от накоплений. Потом взяла пару клиентов, которым ведет социальные сети. «На жизнь хватает, а так, как было, — уже не будет».
Это история отношения к поражению и жизненный сценарий, механизмы которого мы исследуем. Итак.
Нет, ну мы же все взрослые люди и понимаем, что во многих карьерах на уровне первоначальных условий заложено падение. Но если все это понимают, почему же оно получается таким болезненным?
Речь даже не о президентах государств, где по закону нельзя находиться у руля больше определенного количества сроков — а что потом? Возьмем примеры попроще. Любой юный спортсмен понимает, что спортивная траектория конечна — совсем скоро его начнут обгонять более юные, агрессивные и тренированные конкуренты. Нужно иметь «План Б» — в бизнесе, политике, искусстве — на тот момент, когда из большого спорта придется уходить. Но многие ли на самом деле этот «План Б» имеют? И если да, то откуда такое количество разрушенных судеб спортсменов, которые так и не смогли найти себя вне спорта?
Фишка в том, что многие люди исходно планируют пик карьеры как главный результат и фактически итог своей жизни. Стать президентом, выиграть Олимпиаду, выйти замуж. Дальше в сценарии — пустые страницы, потому что мощнее этого ничего быть не может. И когда наступает «время пустоты», остается только вспоминать, каким крутым ты был раньше.
Помните Охотника из «Обыкновенного чуда» Шварца? Он перестал охотиться, потому что боялся промахнуться. Ведь Великие Охотники никогда не промахиваются! А если промахнулся — значит, не был Великим.
Сколько тут от невроза самозванца и внутреннего ощущения, что занимаешь место «не по чину», а сколько от простой политической осторожности («дай слабину — затопчут»)? Бывает по-разному.
Возникает классический страх повторения негативного опыта, многократно усиленный убеждением: падение было справедливым — ты «не потянул». И человек, обжегшись на молоке, начинает дуть на воду. Путь наверх блокируется на перекрестке установок «это не мое» и «падать больно, больше не хочу».
Для «сбитого летчика» унизителен сам факт пребывания в привычной среде в непривычно низком статусе. Ему кажется, что все бывшие сотрудники, партнеры и даже друзья смотрят на него со смехом или жалостью — и непонятно, что хуже. Что они тяготятся его присутствием и помогают из сострадания.
Логичный выход — не появляться в этой среде. Исчезнуть. Затихариться. Ограничиться ближним кругом общения. И ничего, что таким образом человек отрезает от себя все годами наработанные связи и ресурсы, так необходимые для нового взлета. «Я привык в этих отношениях быть сверху, и находиться снизу для меня унизительно».
Отдых обычно затягивается, пока в коллективной памяти окружающих не сотрется картина падения. И только потом, совсем потом, можно встречаться со старыми знакомыми. «Да, у меня все хорошо. Нет, в политику больше ни-ни — спасибо, наигрался, пусть те, кто помоложе, развлекаются».
Каждый второй «сбитый летчик» объясняет свое пребывание на земле просто: «Так, как было, уже не будет, а иначе я не хочу».
У меня есть знакомая журналистка, которая когда-то пару лет была телеведущей на одном из центральных каналов. Потом ее программу закрыли, а ей предложили должность сопоставимую по зарплате, но «за кадром». Она отказалась — «не мое». Еще пару лет отказывалась от массы неплохих вариантов — от программного продюсера на региональном канале до руководителя пресс-службы строительного холдинга (звал лично владелец, большой поклонник ее таланта). Но она годами ждала, что вот-вот ее позовут «в кадр на большое ТВ». Не дождалась, обиделась на жизнь и теперь работает домохозяйкой — замуж успела выйти еще в бытность свою телеведущей.