Татьяна Морозова – Мадера, кусочек сыра и грейпфрут. Женский роман (страница 6)
– Чем – то вы меня импонируете, Александр. И давайте уже мириться, – смягчила гнев на милость Нелли. – Вы первым обратили на себя внимание, предложив забегать на вашу страничку (Это если вы меня хотите назвать навязчивой). Скучно с вами, Александр. Как вы там говорите: «Кланяемся при встрече?».
– Это я со своей скромностью кланяюсь. В ответ на ваше заявление о том, что скромность мне не знакома.
– Значит, извинение мое так и не принято. А вы злопамятны! Летом говорили, а уже зима. Речь шла о Черном квадрате. И я с моим безрассудством сравнила вас и великого художника. Извиняюсь еще раз.
– Хорошее сравнение! Правильное и своевременное. Я без обид не могу. Мне надо пообижаться. Иначе я не засну! Мы, мужчины за пятьдесят, ранимые и обидчивые.
– Мне казалось, вы танк. А вы обиделись? А нам что тогда делать. Каждый обидеть норовит. Вот и приходится быть железной леди. А давайте уже дружить. Болтать по пустякам будем. Вы мне песни петь. Вы ведь поете? Никто ничего не теряет. Соглашайтесь. Это будет нашим маленьким секретом.
Майор замолчал, и Нелли подумала, что все успокоилось, и они, наконец, нашли что-то общее, объединяющее, понятное лишь им двоим. Но она глубоко ошибалась.
– А носки мне свяжете их собачьей шерсти? И пояс от радикулита. Без них я и шагу не сделаю за порог своей уютной тёплой квартирки. Можете купить на Птичьем рынке, рядом с гостиницей «У Павла». Я там видел качественные и недорогие изделия. Только меня не посвящайте в тайны приобретений. Я должен быть уверен, что вы сделали всё это своими руками. И лично для меня. Видимо, меня уже не переделать…
– Не знаю, как реагировать, но придуманный сюжет мне понравился. На нашем рынке вязаные носки лучше не покупать. Городские собаки не такие пушистые. А вот из волка советую попробовать. Придется учиться вязать.
– Жизнь коротка и изменчива. Вязать носки не очень сложно. Не по канату же ходить голыми пятками? И не на одноколёсном велосипеде ездить мужу за пивом. Особенно, если муж цирковой жонглёр и приударил за воздушной гимнасткой.
– Ну, если учитывать, что вес канатоходца в пятьдесят лет девяносто один килограмм в одежде, то носки не помогут. Поверх носков необходимы резиновые галоши (из волка мне посоветовал один охотник, мучающийся радикулитом). А на велосипеде я умею и даже трёхколёсном. Правда, воздушная гимнастка давно уволилась по собственному желанию. Говорят, она вышла замуж за пожарного. Может, люди и врут.
– Врут!
– Интересный вы человек! Не зря я забежала на вашу страничку, есть чему поучиться. Я вам скажу по секрету, женщина вяжет носки лишь любимому человеку или на продажу. Ну, или на спор: связать к Новому году. Другого варианта нет. С дочкой мы гуляем по парку по выходным. Это так, на всякий случай.
– Устал я от вас, девчонки мои любимые. – Александр не выдержал. Ему надоело делать вид глупого лоха, обманываемого женщинами. И он раздраженно написал:
– Вы уж там между собой разберитесь. Кто из вас мне пиво продаёт, кто в троллейбусе у меня пенсионное удостоверение требует. А кто на последнем этаже многоэтажки со мной вдохновенно шпилится, даже имени не спросив. И как только разберётесь, мои красавицы нежные, так и подходите. Всех вас нежно люблю. Но строго в порядке «живой…». Слово «очереди» выпало из контекста.
«Это просто от невежества, – подумала Нелли. Нет, нет, это не вызов и не злоба, этому не надо придавать значение. Это простое невежество. Невежество всегда на что-нибудь испражняется».
Если бы он знал, что никаких девочек нет и в помине, а есть одна, и её годы давно перевали за возраст молодой и красивой Нелли.
Часть 8
«Рост в уровень ее макушки, короткие пальцы, короткая шея и размер обуви пропорциональный его росту. Мужичок с ноготок какой-то. А она Голиаф! Дочь отца».
Мысли беспокоили Тамару, нервировали, волновали. Скачки настроения зигзагом, от апатии до эйфории, то и дело возникали сами по себе, и она утрачивала способность мыслить логически, анализировать и принимать взвешенные решения. Подозрительный блеск глаз то и дело выдавал мнительность, тревожность и бешеную неуверенность в себе.
В детстве мальчишки ростом ниже ватерлинии носа не попадали в зону её внимания. Но первый друг Женька был ростом ниже её на голову.
– Давай дружить! – протянув руку, он пригласил её на море.
– Давай, – ответила тогда она и, сутулясь, пошла рядом, радуясь, что и у неё появился друг.
Женька, так звали подростка. Со своим непререкаемым авторитетом лидера среди товарищей, возвел её в ранг «своя в доску». Ей доверяли тайны, просили советов, денег, зная, что из-за такой ерунды, как «трёшка» лезть в бутылку Томка не будет, требуя вернуть долг. Мальчишки выросли, но отношение к ней так и не поменялось. «Своя в доску».
Вспомнилась преддипломная практика на судне погоды и начальник метеорологического отряда с комплексом Наполеона. В отряде в тот рейс практиканток было: она да маленькая кучерявая брюнетка. Брюнетке доставались бумажные архивные работы да пряники с камбуза, а ей всё остальное: покраска метеоприборов, уборка помещения отряда и необоснованная агрессия начальника: всегда на повышенных тонах. Сидя на возвышающемся стуле, тот с утра зачитывал задания на день всему отряду. Томку не спасало даже то, начальник был выпускником их же института.
И вот, в очередной раз, потерпев фиаско, что-либо изменить, она, почти дипломированный специалист, прошедший непростой отбор допуска в загранплавание, проверенная на лояльность к Партии, имея отличную родословную во втором поколении, поименно зная всех членов партии, встала во весь рост рядом с креслом и, наклонившись к его лицу, заявила:
– Если вы из-за моего роста чувствуете, какую либо неприязнь ко мне, то это не даёт вам право нагружать работой, несоответствующей моей квалификации!
Ей даже не пришлось угрожать, что в случае чего она пожалуется на его предвзятость начальнику экспедиции. Во взгляде и в голосе прозвучала при этом такая твердая решимость, что все находившиеся в помещении опешили и застыли. В наступившей тишине, неловко кашлянув, начальник метеорологического отряда снизу вверх внимательно посмотрел на дерзкую девицу, замахнувшуюся на его железный авторитет, и, выдержав паузу, заявил:
– С сегодняшнего дня практика в нашем отряде для вас закончилась.
Он еще раз внимательно посмотрел на практикантку и добавил:
– Вы переходите в другой отряд. Аэрологический. Все свободны. Это касается лишь практикантов, – добавил он тихо, но и так всем было ясно.
Ведь вахту на судне в период рейса не мог отменить никто. Сводка метеонаблюдений должна идти в прямой эфир каждые три часа. И она шла, несмотря на шторм и всякие инопланетные причуды, в виде оранжевого шара, взявшегося ниоткуда и пролетевшего так низко над судном, что его мог наблюдать весь персонал судна, не задействованный в работах.
Как это давно было. И теперь так глупо влюбится в женатого майора.
«Если и не получается встретиться с ним в реале, то в интернете мы с тобой увидимся, Холмс! Элементарно, Ватсон! И я буду молодой и сексапильной девицей. Посмотрим, кто кого бросит!» Холмса она обожала.
Вот тогда и появилась Нелли, умная и красивая девушка.
Часть 9
Любовь не кончается в одночасье. Она уходит незаметно, разъедаемая сомнениями, обидами, разочарованиями по капле, что не успеваешь ею насладиться. Вот и Тамарина любовь кончилась утром дождливого дня, после ночи раздумий, горьких слёз в один момент, в пять утра. Как нормальный человек, она не стала кричать, что проходит через ужасные мучения, более мучительные, чем испытанные ею ранее. Она просто вздохнула и резко поднялась с кровати.
«Прекратить дружбу с майором!».
Выстраданная мысль спасением пришла под утро. Но взять и так вот просто выключить его, словно лампочку, было невозможно. Майор назойливой колючей занозой сидел в голове, и покидать в ближайшее время явно не собирался.
На всякий случай, если что-то пойдет не так и её рука дрогнет и передумает удалять майора, Тамара решила подождать минуту. Ей нельзя ошибиться, разом перечеркнув все одиннадцать лет счастья: короткого знакомства, долгого ожидания и желанной встречи.
«Мы нужны друг другу. Даже если утомляем, нервируем и раздражаем один другого. Это ценность. Потеряешь – поймёшь. Читай Карлоса Кастанеду».
Слова майора жгли ей душу: « Как можно говорить такое и потом просто исчезнуть?!»
Она смотрела на бегущую стрелку часов и прислушивалась к себе: не дрогнет ли в груди сожаление неверного решения? Но все было тихо.
– Пятьдесят восемь, пятьдесят девять. – Минута прошла, и сто притворств мечты рухнули в один момент.
Лишь написанный экспромт, ни о чём не требующий ответа, заключительным аккордом многодневных поисков разных «почему» уложившись в короткое время, ушёл по назначению.
«Люблю я писать Саш, мой любимый Саш. Почему люди не находят душевного прикосновения? Не знаю. Может. Мы мыслим по-разному? Тебе видится одно во мне. Я ищу иное в тебе. Я жду каких-то иных строчек, секретного пароля, кода допуска, волшебного сим салабим, ахалай – махалай. А без этого беда. Хоть сто раз назови любимой. Не окрылиться, не поверить и не сложить пазлы. И не успев оглянуться, понимаешь, как опять всё впереди. Те же непонимания, ночные слёзы, повышенное давление и невероятное желание прекратить всё разом. Что-то мешает. Не пугает даже лукавость слов твоих: я лишь флиртую. Пусть оно и так. Мыслю по-своему с высоты прожитых лет. Я к чему. Надоело ожидание чуда (тебя всего), хоть и виртуального. А значит, нет связующей ниточки в твоей душе. Нет. И не дождусь».