Татьяна Морозова – Мадера, кусочек сыра и грейпфрут. Женский роман (страница 5)

Первой собеседницей, откликнувшаяся на призыв самца, как ни странно, была Грымза. Непонятная связь долгих отношений не могла быть незамеченной среди знакомых майора, да и самой Нелли. Грымза была «голубых кровей». Получив статус военной жены, она пользовалась своим непререкаемым авторитетом на Александра.

«Александр и Людмила», – называли их перекликающуюся переписку за полночь общие знакомые. Намекая на сходство со знаменитой сказкой А.С.Пушкина. А за спиной «вешали собак», завидуя смелости его и позволительности. А по-другому то и не назвать – флирт с чужой женщиной на глазах у всей родни. Все выставленные фоты майора пестрели комментариями Грымзы, как эссе небольшого объёма и свободной композиции, подразумевающее впечатления и соображения автора по конкретному поводу или предмету.

– Нам бы лишь присесть за комп, так тему сразу найдем, – парировала иной раз Грымза «настойчивым» друзьям.

Её усталость от повседневных мероприятий по работе, одиночество по вечерам и беспричинный алкоголь – всё придавало возраста невысокой, спортивного сложения женщине. Имея о себе мнение «остра на язык», она не могла найти пары. Никто не рисковал подставляться под каблук неуживчивого характера. Но Александр, со своим непонятным упорством и учтивым обращением ко всему женскому полу ей нравился:

– Сдала сегодня кровь, а в поликлинике то ли акция, то ли «освоение средств». Но было объявлено: вот чтобы одной иглой решить все наши проблемы, то сдавайте кровь тут же ещё и на ВИЧ. Анализы забирать самостоятельно. На шестом этаже, в кабинете… у психолога.

С юмором у майора было отлично, и его улыбающийся смайлик ушёл первым ответом:

– Недорабатывают! Я бы ещё клиентам одной иглой и лоб обкалывал токсинами ботулизма, и губы подкачивал по контуру силиконом. И прививку БЦЖ, у кого больше двадцати лет прошло. Вот тогда полная экономия игл была бы. А насчёт шестого этажа: прям полгода назад был со мной случай. Сдавал донором кровушку. Все манипуляции от регистрации психолога, терапевта, печенек с чаем и кассы, где мне против моего желания выдали триста рублей, были на втором этаже. А кровь забирали на третьем. И вела наверх крутая винтовая лестница. Назад таким же образом. И заботливый взгляд медсестры в спину.

– Что же Вы, Александр, всё зациклены на шестом этаже? Здесь ключевое (твоё любимое) слово: у психолога.

– Я, видимо, не смог сути донести. («Твоё любимое» Александр выхватил из-под текста и его понесло). Пока они из меня кровушку сосали, так и в глаза смотрели, и лоб платочком пытались вытереть, и бледность нездоровую искали на челе, и спрашивали беспрестанно, не кружится ли голова, нет ли слабости в членах, шума в ушах или мушек перед глазами. А как запечатали пакет с кровью и выдернули иглу, так и интерес пропал. Моментально! Дверь вон там. До свидания. А лестница, как я уже говорил, крутая и винтовая. Даже для подъёма с полной кровеносной системой. А не то что бы ополовиненной системой.

Майор завёлся по полной программе, но грымза уже прощалась:

– Пошла я красить забор зелёной краской от ворот и до обеда. (Шутки ее понимались не всегда).

– Салют, дурища моя любимая! – Майор, увидев в сети мигающий огонёк, тут же переключился на Нелли. Он не спешил напоминать о себе, присматриваясь, и вот теперь без лишних свидетелей и ненужных вопросов ринулся в бой. Майор был женат. Внешне в их семейных отношениях всё было хорошо и пристойно. Но погасла искра, исчезнув где-то в будничности. Всё остыло, и разгоралась только иногда, на короткое время, без былого неистовства, без той мистической стихийной чертовщины, к которой была так предрасположена взбалмошная натура Александра. Наверно, всё дело было в доступности, на расстоянии вытянутой руки. Не надо было прилагать никаких усилий, чтобы достичь желаемого. Река чувств текла медленно, не нарушая обычного русла, постепенно мелела и уходила в затон. И когда в его жизни появилась яркая и непредсказуемая Нелли, Багров потерял голову. Его видение женщин «за…»: умело вести не только светские беседы, но «и…» было абсолютным.

– Ну, похвастайся уже, что умеешь…

– В ладошки умею играть. Так весело: раз, два, три, четыре.– Нелли не нужно было объяснять, что от нее хотят.

– Три, четыре говорите, девушка? Мне, взрослому дядьке, достаточно и «раз, два». Но нежно. Сумеете?

– Так! Говорю прямо, – грубо ответила Нелли. – Ошибся, мужик. Не имею привычки такой.

«Мало что он ее любимой назвал? Очень удобное приветствие, любимая дурочка. Никогда не промахнёшься».

– Ну нет – так нет. Нет привычки – расходимся. Или глаза в глаза, нарабатываем полезную привычку? Выбор за вами, девушка.

– Расходимся…

– Гуд! – ответил майор.

Пауза, возникшая между двумя людьми, не рассчитывающих и даже не ожидающих вот такого скорого конца отношений, длилась недолго. И перейдя на «ты» Нелли прорвало:

– Ты на себя смотрел в зеркало? Ты даже не повёл меня на выставку, а туда же… Чем ты меня можешь удивить?

Казалось, майор обязан был обидеться на такие обвинения, возмутиться или провалиться сквозь землю от своего же несовершенства, прочувствовав на себе весь негатив наэлектризованного экрана. Прислони ладошку, обожжешься. Но, имея характер борца, выдержку шахтёра, он «видал и похуже», майор парировал:

– Пошел, посмотрел в зеркало. Так себе зрелище. Лишние сантиметры там, где их быть не должно. И наоборот. Где хотелось бы хоть пару лишних сантиметров, хрен их дождёшься. Добавилось пол диоптрии, пару-тройку сантиметров в бицепсе, хруст в левом колене и добрая порция здорового цинизма. Но это мы переживём, дай бог. Чем я могу удивить тебя, милая девушка? Пожалуй, ничем…

Нелли, ожидая водопад оскорблений и найдя лишь легкую самоиронию в ответе, сидела и молчала, не зная, что ответить: «Умный начитанный мужчина. Ну, понравилась она ему! Зачем же грубить?».

– Простите за резкость. Хочу извиниться, если ненароком грубым словом обидела. Вы меня тоже обидели. На работе таких, как вы, мужчин хватает и все предлагают уединения. Вот колючесть и выработалась. А так я пушистая. Извините еще раз. Забегайте, иногда посмеёмся. У вас шутить хорошо получается.

– Я вообще никогда не шучу, – майор разочарованно попрощался.

– Тогда просто заходите.

– Гуд. По настроению

Часть 7

Затянувшаяся инвентаризация из-за нехватки персонала, ушедшего в летний отпуск всем коллективом, сознательно или по недосмотру отдела кадров, казалось, поглотила и без того безотказную Нелли, лишив ее разума думать о чём – либо другом, кроме работы. И ежу было понятно, что она козёл отпущения, книжный червь, белая моль и на всё рабочее время она первым номером, «гвоздь программы». Нелли уставала так, что дома обессилено, валилась на кровать и мгновенно засыпала, не в силах раздеться. И ей снился майор. Он звал её. Очаровывал голосом, волновал. И она, ощущая невероятную силу притяжения, огромный прилив энергии и желания, с бешеной скоростью, разливающейся по всему телу, послушно шла на его голос:

– А у вас холодные пальцы, Нелли. Но это и к лучшему, мурашки побежали по спине… Повернись, девочка, спиной и закинь левую ногу на перила. Именно левую. Это у меня такой пунктище. Фишка, иначе говоря. Ты классная! У меня какая-то детская мечта – кончить любимой девушке на ключицу. Ты удивительная. Любуюсь твоей тёплой ягодицей. Это просто чудо. Хочу надругаться над вами, Нелли. Противоестественным способом. Ничего не могу с собой поделать. Подсознание, знаете ли… Я вам уже говорил, кажется. А может, и не говорил. А может и не вам. Там на яйцах есть такая линия посередине. Если по ней двигаться, то можно упереться в одно чувствительное место. Очень-очень чувствительное. Да-да…

– Ну и приснится же такое, – сон чёткими образами все еще кружил, будоража разум, не отпуская проснувшийся организм. И как всегда бывает с женщинами: все дела начинать с утра, Нелли решилась на предложение дружбы.

– А чем чёрт не шутит! И она «не лыком сшита» и не лишена способностей и знаний, хитра и умна, и далеко не проста. Так что посмотрим, кто кого. (Имелось в виду Грымзу).

Но назавтра в списке друзей майора она не появилась. Её не было и всю последующую неделю. Майор с невероятным упорством отказывал ей в дружбе.

– Как поживает ваша эбонитовая лампа – первые строки, казалось, вывели Нелли из недельной депрессии.

– Горит, не выключаясь, с тысячу девятьсот тридцать седьмого года. Вещь на века. А электричества за эти годы намотала просто прорву! – Майор откликнулся не сразу.

– Раритет. Где накопали? – решив не сдаваться и поставить все точки над «и» узнать причину, отказа, Нелли втянулась в разговор.

– У меня много чего есть с историей. Генеральская портупея времён войны. Сапоги хромовые офицерские тех же времён. Фуражка НКВД-шная. И лампа, конечно. А ещё горячее сердце, холодная (временами) голова и чистые, насколько это возможно в сегодняшнем мире, руки.

– Характеристика чистого арийца! Руки тоже горячие?

– Тёплые. Во всём нужна умеренность.

– Майор, объясните поведение мужчин, вначале приветы шлют, а потом почему-то удаляют из друзей. Что не так? Может, дадите развернутое объяснение. Ну, если, конечно же, если будет настроение. – съязвила Нелли, сделав акцент на слове «если».

– Если будет – дам. Там видно будет, – поддержал майор, но больше напугал, чем успокоил. Ведь не зря же он отказывал ей в дружбе. Привыкнув к лести и многочисленному вниманию со стороны женщин, Александр не мог вот так просто взять и принять всерьёз неадекватную активность молодости.