Татьяна Морец – Невозвратный рубеж (страница 3)
Из ванной я вышла в одном тюрбане, скрученном из полотенца на мокрых волосах. Пока шла в спальню за одеждой, составила в уме приблизительный порядок действий на завтра: отправить запрос на поиск новой помощницы, встретиться с папой и убедить его, что работа с имплантами идет по намеченному плану. А главное, я должна сотворить чудо. Я и моя команда. Что пошло не так с этими трахеями?!
Надев пижаму из тонкого хлопка, я босыми ногами прошлепала по теплому камню на кухню. На Малаккском полуострове всегда была комфортная температура – двадцать шесть градусов по Цельсию. Она редко отклонялась от этих значений, но большинство жителей полуострова предпочитали устраивать Северный полюс в домах, в офисах и транспорте. По этой причине я не расставалась с жакетами, а дома включала кондиционирование нечасто, радуясь теплу.
После водных процедур мне стало значительно лучше, и я надумала перекусить, прежде чем нырнуть в уютную постель. Но как только дошла до кухни, зазвонил смарткомм. Я оставила его в сумке, бросив ее на банкетке у входной двери.
С раздраженным вздохом поплелась за устройством связи в коридор. По назойливому, непрекращающемуся звонку, я уже знала, кто это. И проще было ответить, чем вынести его визит сегодня. Что он состоится, проигнорируй я сигнал, у меня не было никаких сомнений. Я буду вынуждена выслушать претензии о том, что из-за меня он потратил свое драгоценное время. Это если не брать во внимание вопрос, почему я нахожусь здесь, а не в семейном жилье.
– Катарина, я доволен тобой, – не здороваясь, приступил к делу отец, едва я нажала иконку с зеленой трубкой. – Знаю, ты устала и не займу много твоего времени. Я вынужден улететь на два дня, уже еду в аэропорт. Обсудим открывшиеся нам возможности и расширение производства, когда вернусь. Я горжусь тобой, дочь! Привет Давиду!
– Хорошо, пап! Скоро увидимся!
Когда я услышала сигнал о прекращении беседы, готова была сползти на пол от нахлынувшего облегчения. И в то же время горький яд растекался внутри, безжалостно отравляя душу. Первый раз я услышала от папы эти слова, но когда правда вскроется, все затмит разочарование, которое будет куда сильнее его кратковременной гордости. Отец лишь в очередной раз удостоверится, что женщинам место на кухне, а тем, кому повезло, – у руки мужа. По его мнению, это достойная жизнь для женщин, таких как его преданная Астория, моя мама. Да, она добрая и любящая, но совершенно бесхарактерная.
Хотя унывать было рано.
Первое: у меня появилось время выкрутиться. Контракт с Департаментом хозяйства можно спасти, я была не намерена опускать руки и так просто сдаваться.
Второе: отец не знал, что я уехала из семейного жилища. Когда он вернется, я всучу ему видео с развлечениями Давида и инициирую расторжение брака. Папа с натягом считал женщин полноценными людьми, но превыше всего ценил верность и договоренности. Мои обиды и травма обманутой жены навряд ли затронут его холодное сердце, но нарушенные условия брачного договора, включающего в себя верность, устроят взрыв, сравнимый разве что с атомным.
На взрыв я и рассчитывала, рискнув накормить своего мужа возбудителями. А Сильвия… Я видела, какие жадные взгляды она бросала на Давида, думая, что я не замечаю.
Собственно, брачный договор и явился главной причиной, почему я вообще решилась на подобную авантюру. Мне было жизненно необходимо избавиться от навязанного брака, от которого я не могла открыто отказаться. Этот брак нужен был моей семье, но не мне. Два гиганта стали партнерами в развитии киборгизации людей. Идея отца преобразовать соперничество в сотрудничество воплотилась. Наш союз с Давидом стал гарантией доверительных отношений для двух прежде жестко конкурирующих сторон. Гарантия должна была стать незыблемой с рождением детей, что также являлось важной частью брачного контракта.
Я соглашалась почти на все условия и правила. Но рождение потомства по договору пересекало черту, что я не могла переступить. Ничего не имела против детей как таковых, но не в угоду семейному бизнесу. Может, я была старомодна и больше похожа на отца, чем думала, но рожать от нелюбимого человека, да еще по указке не стану! И потому готова была рискнуть, чтобы вырваться из ловушки, на которую под давлением, но добровольно согласилась.
Желудок уже ныл от голода, но до кухни я снова не добралась. Теперь на смарткомм упали сообщения от Питера Корсли. Управляющий лабораторией, похоже, прирос к своему рабочему месту.
«Катарина! Посмотри файлы!»
С неприязнью глянув на экран, я бросила смарткомм на кровать. Нужно хотя бы заварить себе чай, а потом я уже буду готова открыть смартбук и посмотреть, что же мне прислал Питер.
У меня не осталось ни сил, ни желания заниматься приготовлением чая методом проливов, и вряд ли я была в состоянии смаковать любимый напиток, поэтому просто бросила первый попавшийся чайный пакет в заварник и наполнила горячей водой. В холодильнике не нашла ничего интересного – ну да, я же сама привезла продукты – и с разочарованным вздохом открыла сэндвич с курицей. Скоро меня будет тошнить от готовых перекусов.
Смартбук я разместила прямо на кровати, рядом поставила поднос и уселась, подогнув под себя одну ногу. Ткань приятно холодила кожу и манила прилечь. Часы показывали одиннадцать. Скоро полночь, а на следующий день нужно рано вставать. Мысль об этом причиняла муки. Глаза слезились, а головная боль вновь постучалась в виски.
«Катарина! Я очень извиняюсь за беспокойство. Прошу, открой файл!» – снова напомнил о себе смарткомм, выплевывая новое сообщение на экран.
«Питер, я на связи! Сейчас все посмотрю!»
Смартбук не стал меня томить, а сразу подгрузил и открыл документы из лаборатории.
Занимаясь разработкой биоимплантов, я тесно соприкасалась с разными сферами, стоя́щими на стыке моей деятельности, в том числе и с медицинской, но при этом врачом я не являлась. Биоинженерная лаборатория осуществляла свою деятельность в симбиозе с хирургическим и лечебным корпусом. Мы прорабатывали идеи, отталкиваясь от потребностей человечества. Искусственная трахея с системой фильтрации и нейтрализации от вредных примесей была необходима людям. С их помощью рабочие смогут находиться на открытом воздухе вне куполов без тяжелых и громоздких средств защиты органов дыхания. Едкие токсичные испарения, особенно насыщенные после дождей и химических бризов, и фотохимический смог в сильно сухую погоду стали частыми гостями на суше. При значительном повышении концентрации вредных веществ жизнь снаружи замирала. Работники и служащие экстренных служб быстро уставали в тяжелом неудобном обмундировании, позволяющем долго находиться в местах высокого уровня загрязнения, что существенно ограничивало не только виды деятельности, но и время нахождения на открытом воздухе.
Если «Индастрил-Био» не закроет потребность с искусственной трахеей, это сделает другая, более шустрая компания.
Пока я была погружена в личные проблемы, Питер работал не покладая рук. Реакция отторжения дыхательных имплантов пошла в рост за последние часы, достигнув семи человек против двух, с которыми мы взялись разбираться во время моего полета домой. У первых двоих острая местная реакция перешла в системную, вызвав отказ органов. И еще у пяти началось недомогание и ухудшение общих показателей крови. Искусственная трахея и ткани бронхов конфликтовали. Это уже не могло быть случайностью. Чем вызвано стремительное отторжение имплантов, когда в первых двух группах не было ни одного? В первой участвовало шесть испытуемых, двадцать – во второй и шестьдесят – в третьей, финальной.
Я отметила, что все пострадавшие – реципиенты мужского пола.
Теперь я с ужасом ждала первых симптомов и ухудшения состояния и у остальных подопытных.
«Я раскидал задания по разным исполнителям, чтобы не вызвать подозрений. Мы отправили на анализ кусочки имплантов и биопсию с тканей бронхов, а также партию препаратов, которые получали подопытные, в сторонние лаборатории. Все семеро пострадавших из последней группы», – приходит новое сообщение от Питера.
И следом еще одно: «Анализы от первых двух реципиентов ничего не выявили, кроме общих отклонений, типичных для данного нарушения».
Сначала я подумала, что мы не дождались осложнений по причине сокращения сроков исследований. Но все пациенты в первых двух группах были в порядке. Существовала ли вероятность, что из-за малого количества среди них не оказалось проблемных?
В самый длинный этап подопытные живут три месяца обычной жизнью, ведут дневник наблюдения и приходят раз в три дня для контроля своего состояния и оценки работы импланта специалистами лаборатории.
В исследованиях и крылась уязвимость. Мы не успевали провести их должным образом по срокам, и я вынудила Питера на цифрах увеличить пройденное время испытания до требуемого стандарта. Он подогнал весь пласт документации для корпорации и Службы надзора за биотехнологиями, чтобы успеть. Ведь с предыдущими пациентами ничего не происходило, значит, и с остальными не должно́ было возникнуть серьезных проблем. Таким образом, реальных два с половиной месяца превратились в три. Иначе нас бы опередили конкуренты из соседнего Индостана с похожей разработкой.