Татьяна Морец – Невозвратный рубеж (страница 5)
Повторный звонок в дверь со скрипом вытащил мое уставшее тело из уютной постели.
– Ну что ему надо? Не мог до завтра подождать?! – ворчала я, плетясь к двери.
Мой короткий путь сопровождался новыми звонками и громким стуком. Я мечтала побыстрее избавиться от незваного гостя.
Как только я распахнула дверь, Давид без промедления шагнул внутрь, вынуждая меня отступить. Щелкнул замок. Сразу стало темно, я не собиралась приглашать мужа и не зажигала свет. Обреченно вздохнула и потерла лицо ладонями, понимая, что мне придется его выслушать, борясь со вселенской усталостью.
– Холодный свет! – дала я указание системе дома, не желая оставаться с Давидом в темноте.
Вспыхнувшая лампа над головами мертвецки-синим спектром разогнала интимную обстановку.
– Ты хочешь, чтобы соседи вызвали охрану? – процедила я с укором.
– Не хочу. Но ты мне не оставила выбора, Катарина! – уверенно начал муж, облокотившись одним плечом на стену. – Я вижу, ты измотана. И согласен уйти, если ты согласишься со мной поужинать, – обозначил условия он.
Я порядком растерялась от такой наглости.
– Завтра! – уточнил изменщик и вперил в меня серые глаза, ожидая ответа.
Только при белом или голубоватом искусственном освещении можно было заметить, что его правый глаз ненастоящий, он отливал небольшим металлическим блеском.
Да-да! Давид не виноват, но, не зная об этом, он вел себя как хозяин положения и смел ставить условия.
Мне категорически не нравилась идея ужинать с почти бывшим. Визит к папе с видеозаписью откладывался до его возвращения, наверняка Давид попытается за это время изменить положение дел. Теперь я сомневалась, что образовавшаяся пауза будет мне в плюс.
Я не стала хранить при себе догадку:
– Папа ведь уехал не без твоей помощи?
Довольная ухмылка подтвердила мою правоту. Давид далеко не дурак и быстро сориентировался. Он очень умен. Вполне мог организовать встречу с партнерами или придумать что-то еще, у наших отцов было достаточно совместных сделок. Любое промедление грозило поломать мой продуманный план. Мне придется подыграть и дать ложную видимость, что у почти бывшего мужа есть шанс убедить меня в своей невиновности. И в раскаянии. Ладно, пусть постарается.
– Не вижу причин встречаться с тобой! – продолжала свою игру я.
Для убедительности поджала губы и со злостью зыркнула на Давида, собирая в себе ненависть, которую не чувствовала. Не могла я сразу согласиться на его предложение. А как же образ оскорбленной и обиженной женщины? Но и перестараться не имела права, я явно не из тех, кто рыдает над разрушенными надеждами. К тому же Вентворт прекрасно осознавал, что между нами нет любви и нежных чувств. Но также понимал: я слишком горда, чтобы терпеть любовницу и просто так замять это дело.
– Катарина, я понимаю ты зла…
– Зла?! – после его слов я вспыхнула по-настоящему. Давид мог быть неплохим мужем, если бы не его тупость во взаимоотношениях. При его гениальности в бизнесе это раздражало неимоверно. – Думаю, слово «злость» очень недооценивает то, что я сейчас испытываю! Спасибо скажи, что вообще тебе открыла, а не вызвала охрану!
– Прости меня, ну? Я не понимаю, что вообще произошло. Твоя Сильвия меня вообще никогда не интересовала! – нахмурив темные брови, не сдавался Давид. – Я разберусь с этим. Обещаю тебе!
Конечно! Отцы оторвут ему средство размножения, когда узна́ют причину развода. Но меня это мало волновало. Пришьет себе новые запчасти. Ему не привыкать. У Индостана имелись интересные разработки в этой сфере. Мне стоило большого труда не засмеяться, стоило вспомнить об этом.
– И с моими воспоминаниями здесь тоже разберешься? – демонстративно постучала я себя пальцем по лбу.
К собственному неприятному осознанию мое возмущение стало не настолько наигранным, каким я себе его представляла. Меня перекосило от отвращения. После подписания контракта я делила постель только с ним. Давид никогда не забывал о моем удовольствии и был по-своему заботлив. Насколько мог, когда отрывался от своих кривых графиков и таблиц.
Теперь уже устало вздохнул Давид:
– Прошу тебя, Катарина, один ужин. Завтра. Верь мне! Я правда не понимаю…
Зато прекрасно понимала я…
– Хорошо, Давид! Завтра! Один ужин! – дала свое согласие я, замечая, как торжество промелькнуло в его глазах. Давид уже положил победу в себе в портфель. Его будет ждать сюрприз. – А теперь уходи!
В нынешнем состоянии я не находила другого способа остаться одной. А завтра, может быть, и не придется с ним видеться. День покажет.
– Пожалуйста, не отдавай отцу видео из квартиры. Давай сначала поговорим. – Давид не сдвинулся с места.
Видео. Я была так поглощена проблемами с биоимплантами и своей игрой в обманутую жену, что не вернула в домашней системе безопасности прежние настройки веде́ния записи в спальне. Мы не делали ее в обычное время, хоть и могли.
Давид заметил мое замешательство:
– Я все проверил. Ты вернулась раньше без предупреждения, запрограммировала запись на дни твоего отсутствия. Мне ждать чего-то еще?
Мне ничего не оставалось, как ответно напасть.
– А в твою аналитическую голову не пришла мысль, что я все это сделала, потому что не доверяю тебе? – произнесла я так едко, как только могла. – Ты постоянно находишься на работе. Сильвия с тебя глаз не спускала, постоянно одаривая комплиментами. Ничего не сходится? А у меня прекрасно!
– Ладно. Я понял. Раз ты согласна – я уйду, – не спешил выметаться Давид.
Мне пришлось подтвердить свое согласие.
– До завтра, Катарина!
Я ловко увернулась от его губ, поймала понимающую нервную усмешку и с облегчением захлопнула дверь.
Как бы я ни хотела спать, уснуть вышло далеко не сразу, а где-то ближе к двум часам ночи после огромного чайника успокаивающего чая. Неудача с новыми биоимплантами, бесконечные звонки и приход Давида окончательно пошатнули и так перенапряженную нервную систему.
До будильника, в семь тридцать утра меня разбудил мочевой пузырь. Выдув пол-литра жидкости перед сном, я украла у себя незаменимые полчаса сна. Молодец!
Укладываться досыпать никакого смысла уже не было. С некоторой опаской я заглянула в смарткомм, но Питер молчал. Это давало надежду на то, что мы справились с острой реакцией у проблемных подопытных. Но думать, что новых сложностей не возникнет, было преждевременно.
Часто бывало достаточно сменить схему иммуносупрессоров. Может, это был наш вариант? Их начинали использовать еще до плановой имплантации и несколько месяцев после нее, постепенно снижая дозировки. Параллельно вторым эшелоном терапии формировалась специфическая толерантность организма к трансплантату. Это самый важный и сложный этап адаптации к новой жизни, и именно от него зависело ее качество в будущем. А также насколько долго пациент сможет пользоваться новыми органами.
Такими наработками, формирующими специфическую толерантность к биоиплантатам, занимался доктор Коэн и его клиника. Я надеялась, в «Иммуно» разберутся с нежелательными реакциями у наших пациентов, подкорректируют терапию, и мы вскоре позабудем о нынешних проблемах.
Сопутствующая медикаментозная поддержка зависела от о́ргана и от материала, из которого изготавливался заменитель, схема приема дополнительно регулировалась, учитывая индивидуальные особенности пациента. Схему всегда подбирал хирургический корпус перед вмешательством, а если стандартные протоколы не подходили, они сами работали совместно с иммунологами.
Нашей задачей было отследить, как ведет себя имплант в работе, и проявить настороженность при первых негативных признаках. Остальным занимались врачи, а не моя лаборатория. Если бы все три группы пациентов успешно завершили испытания, вскоре трахея бы ушла в серийное производство, а мы распрощались с проектом и переключились на новые задачи, только периодически отслеживая ее работу в течение первых лет согласно графикам.
С первыми двумя группами реципиентов все шло как по маслу. Когда я получила беспокойные звоночки от Питера о серьезных ухудшениях в третьей группе, мне следовало направить «выбывших» в терапевтический блок без промедления. Чего я не сделала. Еще было не поздно признаться в неудаче, пока дело не зашло слишком далеко, но я так не хотела сдаваться. Будет ли у меня еще шанс вырваться из плена моей семьи с пещерными представлениями о роли женщины? Я сильно сомневалась. Отец ни за что не даст мне второго шанса.
Пока я готовила себе злаковую кашу на сливочном концентрате, еще раз проверила показатели с датчиков фильтров трахеи и анализы крови. Подопытные дошли до необходимой стадии восстановления и начали увеличивать время нахождения во вредной среде. Постепенно они должны были довести время работы до шести часов: длительность обычной смены на открытом воздухе. Данные с анализаторов уверенно заявляли: наши биоимпланты работают идеально, в соответствии со всеми расчетами.
На презентации нового проекта отцу хватило несколько минут, чтобы оценить представленные модели искусственной трахеи. Дыхательный биоимплант, представляющий собой систему фильтров, нейтрализовал вредные и опасные примеси. Безопасные продукты распада выводились с физиологической слизью. То, что невозможно было обезвредить, оставалось в накопительном фильтре, который требовал замены чаще остальных, происходило это малоинвазивным способом, не причиняя особых неудобств реципиенту. Отец верно спрогнозировал успех и какую кучу криптонов могут заработать на дыхательных имплантах Эверхарты. Теперь речь шла не о личных прихотях, а о решении глобальной проблемы работы на открытом воздухе без использования неудобных во всех отношениях фильтрующих систем.