Татьяна Миненкова – Следствие ведет Мальвина (страница 2)

– Поскольку бумагу я приобретаю за свой счет, Федор Михалыч, я вправе сама её выбирать. – Вскинув подбородок, упираю ладонь в бедро. И добавляю уже для Константина: – А цвет поручений никаким нормативным актом не установлен. И я жду, что они будут исполнены вашим отделом без нарушения сроков.

Оппонент сначала удивленно вскидывает брови, потом хмурится. Недоволен, что милая девочка указывает ему, что делать. Но я буду указывать. Не только ему, но и всем остальным. Я заставлю их работать. Носом землю рыть заставлю, чтобы раскрыть дело, которое важно для меня. Семенов коротко отвечает:

– Ну ждите.

А по кривоватой ухмылке начальника оперативников я понимаю, что ждать придется долго и гораздо быстрее будет исполнить ту стопку поручений, что я вчера направила в его отдел самостоятельно, чем дождаться хоть одного рапорта в ответ. Вот не хотела же с ним ругаться, но кто знал, что Семенов одним только своим самодовольным видом будет настолько меня бесить. Поджав губы, интересуюсь у Крылова:

– Это всё?

– Иди, Алина, – отмахивается руковод так, словно уже жалеет, что вообще меня вызвал.

Холодно кивнув, покидаю кабинет, и за дверью какое-то время стоит тишина. Шоу закончилось. Светочка возвращается за рабочий стол, принимаясь нехотя щелкать ногтями по клавиатуре. Я иду к себе, но никак не могу сосредоточиться на материалах, думая вместо этого о Семенове. Он был первой частью моего плана. Раздумывая над тем, как к нему подобраться, я и представить не могла, что он сам свалится мне на голову. И всё же Константин оказался совсем не таким, каким я успела его вообразить – самоуверенным насмешливым шовинистом. Может и слава о нём – ложь? Мужчины склонны преувеличивать собственные заслуги.

Если бы все воспеваемые Семенову дифирамбы были правдой, не было бы в этом городе столько глухарей1. Рассчитывать на помощь такого, как он, изначально было плохой идей и от неё придется отказаться. Я сумею справиться сама. Хлопает дверь отдела, возвещая о том, что это начальник оперов, скорее всего, уехал восвояси, чтобы пить кофе и сплетничать где-нибудь еще. Я устала от бездействия. От чужого и от своего.

– Захар, где хранятся ключи от архива? – интересуюсь я, мысленно заготовив несколько очень правдоподобных объяснений для такого вопроса.

Скажу, что нужно поискать в старых делах информацию для одного из материалов, или, что Крылов попросил…

– В кухне шкафчик под раковиной, – беспечно бросает Скворцов, не отвлекаясь от переписки в телефоне. Причины, по которым мне нужно в архив, ему безразличны. – В нём ключи. С синим брелком – от камеры вещдоков, с зеленым – от архива.

Как всё просто оказывается. Дела из архива бери – не хочу. Вещдоки, очевидно, тоже. Говорю же, анархия. В моём старом отделе доступ в архив и вещдочку был только у руководителей и секретаря со строгой записью в специальном журнале. Здесь он тоже имеется – пылится на стуле у входа. Естественно, свою фамилию я туда не записываю и сразу же принимаюсь искать в архиве нужное дело.

Номер я знаю – смотрела в базе, да и в почтовых уведомлениях о том, что производство приостановлено он имелся. «Лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого не установлено» – так они написали. Но ведь его и не устанавливал никто, судя по всему. Здесь никому ни до чего нет дела. Стискиваю зубы в бессильной злости.

– Двадцать восемь семьдесят два, – раз за разом шепчу я последние цифры номера, успевшие за эти месяцы въесться в память. Когда нужная папка наконец обнаруживается на полке с десятком таких же, с трепетом беру её в руки.

А открыв, разочарованно качаю головой, потому что даже с первого взгляда понятно, что документов в деле слишком мало. Подозрительно мало. Но читать их здесь и сейчас – опасно. Неизвестно кто и зачем может сюда заявиться и застать меня за не относящимся к моим непосредственным обязанностям занятием.

«Ну вот, Ли. – раздаётся в голове тихий ироничный смешок. – Дожили. Не успели перевестись, а ты уже крадешь уголовное дело из архива».

– Краду, – киваю я и, подцепив ногтем край наклейки с номером и фамилией на корешке, безжалостно срываю её с папки. После того, как я удостоверилась в том, что это дело никто толком не расследовал, уверена, что поступаю правильно: – Потому что если кто-то и сумеет докопаться до правды, то это я.

Я не записываю свой визит в журнале и, уж тем более, не указываю, что именно уношу с собой. Ухожу, крепко прижимая папку-скоросшиватель к груди. В том, что я не ошиблась, меня убеждает ощущение приятного ликования и тихого восторга.

Раньше я всегда поступала правильно и честно, но, как оказалось, это вовсе не гарантия того, что остальные станут поступать так же. Скорее, даже наоборот – именно с теми, кто четко следует правилам, жизнь обходится куда жестче, чем с остальными. Зато сейчас я чувствую, что судьба только в моих руках. И в этой чертовой папке.

– Алина, ты что в архиве была? – раздаётся за спиной и, мысленно отругав себя за беспечность, я оборачиваюсь.

Кирилл Серегин – еще один мой коллега. Если кто-то в отделе и работает, пожалуй, так это он. И сейчас он разглядывает папку в моих руках с подозрением.

– Была, – беззаботно киваю я. Вот и пригодились оправдания, которые я придумала для Захара: – Крылов попросил поискать информацию по одному из материалов.

В ответ Кирилл мычит что-то трудноразличимое, но потом просит:

– Оставь тогда ключ, мне тоже нужно.

Я киваю, облегченно выдохнув. Хорошо, что мой сосед по кабинету Скворцов, а не Серегин – он ведь куда внимательней и проницательней своего друга. Кирилл мог бы заметить, что материалы доследственных проверок, горой сваленные на столе, меня совершенно не интересуют. Мог бы понять для чего я сюда перевелась. Но не поймёт.

Вернувшись в кабинет, я незаметно убираю папку с делом в объемный шопер. Дома разберусь, чтобы не привлекать лишнего внимания. И хотя мысли о папке так и крутятся в голове, я всё же погружаюсь в работу. Вызываю людей для дачи объяснений, печатаю новые поручения в отдел розыска, составляю планы, запрашиваю документы и результаты исследований. За этим занятием день пролетает незаметно. Скворцов пару раз пытается отвлечь разговорами, но получая односложные и холодные ответы, сдаётся.

Я поднимаю голову от бумаг в седьмом часу, когда настойчивый звонок телефона легко разрывает и без того рассеянное к вечеру внимание. Отвечать не хочется. Но даже понимая, что вряд ли услышу что-то хорошее, я с усталым выдохом поднимаю трубку:

– Да, пап.

– Зачем ты так, Лин?

Скорее всего, о том, куда именно я сбежала, ему доложили еще в день моего отъезда. Еще два он дал нам обоим. Мне – чтобы одуматься, а себе – чтобы остыть, на случай если непокорная дочь не вернется. Я выхожу на балкон, лишая Захара возможности подслушивать:

– Так нужно, пап.

– Кому нужно?

– Мне. Тебе. Всем.

Он молчит какое-то время. Мои ответы короткие, но смысл их куда глубже того, что лежит на поверхности.

– Это надолго? С квартирой вашей что делать? И почему машину не забрала? – спрашивает папа, не став развивать тему.

Я смотрю на огни в окнах домов и фонари, горящие через один, на город, раскинувшийся внизу, и стараюсь его не ненавидеть. Он-то ни в чем не виноват. Но не получается.

– Не знаю. Без разницы. Предпочла поехать налегке.

Слова отрывистые, дробные, как стук часов. С тех пор, как я приехала сюда, постоянно мерещится, что они непрерывно тикают в голове. Сначала казалось – отсчитывают время моего бездействия, но сейчас я вдруг поняла, что это не так. Они отмеряют время до конца. Как-будто мне мало было голоса в голове. Стоило всё-таки обратиться к психиатру, как советовали. Наверное, папа тоже так думает, но вслух произносит совсем другое:

– Надеюсь, ты передумаешь, вернешься. И поговори с Олегом, пожалуйста, он сказал, что не может тебе дозвониться.

– Угу, – мрачно отзываюсь я, понимая, что не стану делать ничего из перечисленного.

– Мне жаль, если наш последний разговор обидел тебя, Лина, но ты же понимаешь, как я тобой дорожу?

Ещё как понимаю. Как можно не дорожить единственным человеком, на кого теперь можно скинуть ресторанно-гостиничный бизнес, раскинувший свою сеть по всей стране? Так фермер дорожит коровой, которой в скором времени предстоит отправиться на убой. Допускаю, что моя ценность не только в этом, но думать так мне сейчас удобнее.

«Не стоило с ним так, Ли, – строго звучит в мыслях. – Он не виноват, что всё сложилось так как сложилось».

Мой ответ еле различим, чтобы никто не услышал и не счел меня сумасшедшей:

– К сожалению, всё сложилось именно так. А в том, кто в этом виноват, я скоро разберусь.

Глава 2. Сломанные куклы

The Path of Silence – Gabriel Saban, Philippe Briand, Anne-Sophie Versnaeyen

Кофе не помогает. Вчера я притащилась домой в десятом часу и наскоро поужинав, несколько раз пролистала краденное дело. Так и уснула прямо на нём, позволив краю стопки документов треугольником отпечататься на щеке. Утром солнечный луч из окна разбудил Шушу, а она своей вознёй в клетке разбудила меня.

– Видишь же, что я и так не высыпаюсь, – ворчу я на крысу, которой невдомёк, что, если бы не её променад по прутьям, я могла бы позволить себе поспать еще целых полчаса.

Ничуть не жалею, что взяла её с собой. Эта небольшая квартирка в старой кирпичной пятиэтажке совсем не похожа на место, где я жила прежде, но с Шу я ощущаю в ней что-то привычное. Строго командую ей, указывая на папку с делом: