Татьяна Миненкова – Следствие ведет Мальвина (страница 10)

Зато Лайма нашла для меня сумочку жертвы и уже за это я очень ей благодарна. Не уверенная, что хочу знать подробности истории с чужим пахом и задержанием, я прерываю:

– Хорошо, не указывайте.

Но я-то знаю, что служебная собака сагрессировала на следственно-оперативную группу и даже если этот факт не будет указан в акте, запомню. Оказавшись в кабинете, я задумчиво рисую на уголке черновика оскаленную собачью морду. Что именно могло не понравиться Лайме? Чей-то резкий запах? Голос? Внешний вид? Пытаюсь вспомнить, что именно происходило в этот момент, но сознание почему-то сохранило его урывками – я слишком переживала из-за случившегося, фокусировала внимание на каждой детали, злилась на чужое бездействие и сама готова была отчаяться.

– Малинина, Скворцов собирайтесь! – провозглашает через полчаса Пашка, просовывая в дверь кабинета темноволосую голову. – Через пять минут выезжаем!

– Куда? – подняв взгляд от документов, переспрашиваю я у него, но Тетерин уже скрылся в коридоре и отвечать приходится Захару:

– В спорткомплекс, нормативы сдавать. По физподготовке.

Он нехотя поднимается из-за стола и потягивается, разминая затекшую шею.

– Какие ещё нормативы? – Я тоже встаю и возмущённо упираю руки в бока. – Мы же не полицейские!

– Крылову скажи, – фыркает сосед по кабинету, облачаясь в куртку.

– И скажу! У меня еще три допроса на сегодня запланировано.

– Перенеси лучше свои допросы, Малина, – советует Захар и снимает с вешалки розовый норфолк для меня. – Ты не первая кто пытался переспорить Михалыча в этих вопросах, но тут дело гиблое – бесперспективняк. Руковод считает, что его следователи должны быть не хуже полицейских. Говорит, что о нас заботится, но на самом деле – меряется хозяйством с Ежовым.

– Ежов – это начальник полиции? – Забрав у Скворцова куртку, я просовываю руки в рукава, а коллега кивает.

Сменная одежда и кроссовки есть в запасе у каждого – никогда не предугадаешь, куда может занести на очередной осмотр и чем он закончится. Ехать приходится вместе с Серегиным и Захаром. Первый всю дорогу с отсутствующим видом смотрит в окно, второй – ведет машину и трещит без умолку. Я вполуха слушаю, как Светочка клеилась к одному из жалобщиков, Родионов надел на совещание рубашку шиворот навыворот, а новый зампрокурора летом умудрился жениться, не предупредив об этом невесту.

– Зачем ты перевелась к нам, Алина? – вполголоса интересуется Кирилл, отвлекшись от разглядывания унылого пейзажа. Добавляет, кивнув на Захара: – Явно же, не его байки слушать.

– У вас здесь работы меньше, – легко вру я. – И от руководства подальше.

Коллеги со скепсисом переглядываются. Кажется, моя ложь звучит для них не очень убедительно. Захар с усмешкой любопытствует:

– А там что, не до одиннадцати работают, а до двенадцати тридцати?

Рабочий день в следственном комитете ненормированный настолько, что часто перетекает из одного в другой без перерыва. Особенно во время дежурств или перед направлением дел в суд. К счастью, за меня успели выдумать столько причин, что мне остаётся только выбрать подходящую:

– Ну признайся, это просто к тебе в крае клеился кто-то? С руководством не сработалась? Или от жениха сбежала? – выдвигает очевидные и невероятные гипотезы Серегин.

– Последнее, – коротко признаюсь я и отвожу взгляд.

Я ведь действительно сбежала от жениха, пусть и не от своего. От выяснения подробностей спасает то, что Захар останавливает машину у большого спорткомплекса. Полицейские оттуда как раз расходятся, а мы, наоборот. Впереди важно вышагивает Крылов, за ним – Тетерин и Осипов, а мы трое – плетемся следом. Захар негромко сетует:

– Сложно тебе придётся, Малина. Федор Михалыч требует от всех знания боевых приемов борьбы, а это – вообще не для баб занятие.

– Следствие – вообще не для баб занятие, – я бесстрашно пожимаю плечами. – Но я уже шесть лет работаю как-то.

Необходимость проверять знание приёмов меня не пугает. В ведомственном вузе нам этот предмет целых пять лет на физподготовке преподавали – сложно было не запомнить. Сменив свитер на футболку, я уверенно стягиваю кроссовки и встаю на борцовских матах напротив Скворцова.

– Я буду тебе поддаваться! – театральным шепотом сообщает Захар, но я в тон ему отвечаю:

– А я не буду. И тебе не советую, Скворчонок.

Крылов и Ежов стоят в стороне, наблюдая одновременно и за нами, и за оставшимися полицейскими. Удивив и их, и проверяющего, я с готовностью демонстрирую действия при угрозе пистолетом с использованием рычага руки наружу. После болевого коленом на локоть Скворцов быстро жалеет о своем решении давать мне фору и предлагает Кириллу занять его место.

Но я ведь на них обоих злюсь почти одинаково. Первый – дело толком не расследовал, а другой его приостановил и отправил в архив. Вряд ли Серегин понимает, за какие заслуги загиб руки за спину получается для него таким болезненным. Техника отработана мной до автоматизма и каждый прием тело выполняет само, почти без раздумий.

– Ты так Крылова без следователей оставишь, Мальвина, – с ленивой усмешкой комментирует Семенов.

Скрестив руки на груди, начальник оперативников снисходительно наблюдает за происходящим. Ему самому, очевидно, приёмы демонстрировать не нужно – Константин даже футболку переодевать не стал, оставшись форменной рубашке с закатанными, несмотря на прохладу, рукавами.

– Хотите поассистировать вместо них? – подняв брови любопытствую я.

Я ведь отчего-то злюсь на него куда больше, чем на всех остальных. И за дурацкое прозвище, и за эту самодовольную усмешку, и за то, что год назад он не выполнил свою прямую обязанность – раскрыть убийство Рины.

«Не провоцируй его, Ли», – со вздохом просит голос сестры в голове.

Но я не могу сдержать себя. От желания вмазать Семенову у меня чешутся ладони. Тем более, потирающий локоть Кирилл с легкостью уступает Константину своё место и отходит подальше.

– Мне показалось, или ты избегаешь меня, Мальвина? – негромко интересуется начальник оперативников, оказавшись напротив меня.

– Вам показалось. – Я принимаю правостороннюю боевую стойку.

– Тогда почему после вчерашнего происшествия на моем столе нет стопки поручений на розовых листах?

От того, что Семенов снова язвит, ладони начинают чесаться сильнее. Вообще-то я специально отдала поручения напрямую Родионову, а он забрал их с невозмутимым выражением лица и обещанием исполнить.

– Возможно она просто на другом столе? – парирую я. – Не на вашем?

Проверяющий обрывает наш диалог громогласной командой:

– Действия при угрозе пистолетом в упор сзади с использованием рычага руки наружу!

Его голос эхом отражают стены зала, потому что шум внезапно стих. То, что Семенов оказался со мной в паре, привлекло к нам обоим внимание. На меня и без того глазели как на диковинку, а теперь – смотрят вообще все, без исключения. Это заставляет злиться еще больше.

– И на чьём же столе они лежат? – интересуется неожиданный напарник.

Не торопясь, он берет деревянный макет пистолета и встаёт за моей спиной. Когда там стояли Захар и Кирилл, это не вызывало такого дискомфорта. Такого чувства надвигающейся опасности и желания сбежать. Сердцебиение учащается, и потеют ладони, которые только что чесались выдать Семенову по заслугам.

– На столе Родионова, – признаюсь я, ожидая, пока ассистент шагнет ближе.

Между лопаток упирается макет пистолета, а из-за спины одновременно с этим раздаётся:

– Поручения, направляемые на моё имя, должны быть на моём столе. Не делай так больше. Не создавай Тимофею лишних проблем.

Кажется, он не вкладывает в слова угрозы, но я её чувствую. Интуитивно ощущаю собственную уязвимость, и мне это не нравится. Тело снова действует на автомате.

С шагом и разворотом я отбиваю руку за спиной и ухожу с линии атаки. Захватываю кисть Константина за запястье, резко дёргаю, прижимая его предплечье к своему бедру. Расслабляющие удары принято имитировать, но я бью Семенова локтем в живот вполне ощутимо и, одновременно давя на предплечье, вывожу мужчину из равновесия.

– Чтобы вы снова бегали жаловаться на мои запросы Крылову? – шиплю я, наклонившись ниже.

«Так его!» – поддерживает голос Ри и злость во мне превращается в ярость

Техника верная и Константин уже лежит на боку. Остаётся лишь выполнить приём «рычаг руки наружу» и перевернуть ассистента на живот, чтобы ограничить свободу передвижения и окончательно обезвредить. Но в этот момент Семенов легко перехватывает запястье и резко тянет с такой силой, что через секунду я, упираясь ладонями в его грудь, тоже оказываюсь в горизонтальном положении.

– Я не жаловался. – Серо-голубые глаза мечут молнии, а между бровей недовольная морщинка. – Это было любопытство, только и всего.

– Не люблю быть объектом любопытства! – фыркаю я, пытаясь сделать вид, что его неожиданный маневр не выбил меня из колеи. Техника-техникой, но различие в весовых категориях не оставляет мне шансов: – Лучше бы вы…

Собираюсь в очередной раз высказать Константину претензии насчет работы его отдела, но следующим движением он переворачивается и, упираясь в мат, оказывается надо мной:

– Позволь помочь тебе, – просит Семенов тихо и серьезно.

Теперь, когда обе руки в его захвате, сопротивляться не получается. Приходится лежать вот так, унизительно придавленной к мату. Ярость стихла, сменившись чем-то совсем другим. Страхом? Я даже не сразу понимаю о чём он и сдавленно переспрашиваю: