Татьяна Минасян – Дары для долгожителя (страница 2)

– Есть среди людей те, кто стремится не только убивать и разрушать, не только плутовать и копить богатство… – тихо, почти неслышно прошептала наблюдательница.

– Возможно, этот ребенок хочет чего-нибудь и для себя, – возразила выигравшая красавица, тоже собирая свой набор фигур. – Скажи нам, сын Ибрагима-палаточника, есть ли еще что-то, чего ты хотел бы, кроме умения считать звезды и лечить?

На мгновение ребенок смутился еще сильнее и опустил глаза, но потом снова посмотрел на пери смелым взглядом.

– Сегодня днем… когда мы ехали на верблюдах… я смотрел по сторонам и увидел, как красиво в пустыне, – начал он рассказывать, сперва неуверенно, но с каждой фразой все смелее. – Она такая… разноцветная, то желтая, то коричневая, то почти белая, а иногда розовая… Нет, я и раньше ее видел, мы с соседскими мальчишками убегали из города в пески и гуляли там, хотя взрослые и запрещают это… Все говорят, что в пустыне опасно – а она так красива! Я хотел бы рассказать об этом отцу, и маме, и Айше, и другим людям, рассказать так, чтобы они почувствовали это. Но я не могу найти такие слова, чтобы рассказать… Я пробовал сказать отцу вечером, но он только рукой махнул, не стал слушать, велел мне спать… Если бы я был таким, как великие поэты прошлого, если бы мог рассказать это стихами!..

И вновь пери переглянулись – и на их лица вернулись умиляющиеся улыбки.

– Это дерзкий, умный и обаятельный ребенок, – подвела итог проигравшая красавица. – Он совсем еще малыш, но уже играет в шатрандж лучше нас – и не плутует, как некоторые, – она одарила свою склонную жульничать соперницу ехидным взглядом. – Разве он не заслуживает небольшого подарка от нас?

– Заслуживает, – хихикнула выигравшая пери. – И поскольку нас трое – сделаем ему три маленьких подарка!

Игравшие в шатрандж пери посмотрели на свою подругу-наблюдательницу, и она, чуть помедлив, кивнула:

– Да будет так! Но подарки могут принести человеку не только радость, и иногда за то, что досталось даром, приходится платить еще дороже, чем за купленное на звонкие монеты.

– Он еще слишком мал, чтобы требовать с него плату за наши дары, – в один голос возразили ее подруги.

– Верно, – согласилась наблюдательница. – И поэтому мы поговорим с ним о плате позже, когда он станет взрослее. А пока, – она протянула руку и погладила мальчика по жестким темным волосам, – возвращайся в свой шатер, сын Ибрагима-палаточника, и ложись спать. У тебя будет в жизни шанс стать звездочетом, и лекарем, и поэтом – это наши подарки тебе. Но воспользуешься ли ты этим шансом, мы не знаем. Тут все в твоих руках.

– Благодарю вас, прекрасные пери, – поклонился им ребенок и сделал несколько шагов ко входу в шатер, из которого доносился храп его отца. Однако на полпути туда он обернулся, чтобы еще раз посмотреть на так щедро одаривших его красавиц, а заодно на пылающие в небе звезды.

Но на том месте, где сидели три пери и лежала между ними доска с резными фигурками, больше никого и ничего не было – только налетевший откуда-то ветер закрутил песок небольшим вихрем.

А вот звезды мерцали в небе, как и прежде, даже еще ярче.

Солнце стояло в зените, длинная вереница верблюдов медленно шла по песчаным холмам, и сидящие на них между горбов всадники плавно раскачивались из стороны в сторону. Собаки семенили по песку рядом с ними, то отставая, то забегая вперед. Маленький мальчик, ехавший в одной из двух корзин, свисающих по бокам между горбов самого сильного из верблюдов его отца Ибрагима, как и накануне, любовался уходящими за горизонт песками, но глаза его то и дело закрывались, голова клонилась на грудь, и перед его мысленным взором начинали мельтешить какие-то другие, совсем не похожие на окружающий пейзаж образы. Ночная пустыня, поднятые ветром песчаные вихри, черное небо, переливающееся великим множеством мерцающих звезд, сосчитать которые невозможно…

– Не выспался, сынок? – посмеивался ехавший рядом Ибрагим. – Смотри, не выпади из корзины! Говорил я, рано тебе еще путешествовать так далеко!

– Я не сплю! И ничего не рано! – встряхивался ребенок и некоторое время оглядывался по сторонам, но потом вновь начинал клевать носом.

Слишком уж мало спал он прошлой волшебной ночью, и слишком убаюкивающим было движение раскачивающегося из стороны в сторону верблюда. Но это покачивание не только усыпляло, внезапно понял юный путешественник. Качаясь вместе с несущим его животным, мальчик словно бы начинал думать в такт с его шагами, и лениво кружившиеся у него в голове мысли как будто бы тоже раскачивались в таком темпе – и слова в них передвигались, менялись местами, пока каждое не находило свое собственное место…

Сколько звезд в небесах, есть числу их конец?

Для чего их так много, скажи мне, Творец!

Неужели дана красота эта людям

Лишь для счастья, для бурного стука сердец?!1

Глава II

456 год Хиджры (1064 год н.э.), Красные пески

Они снова сидели прямо на песке, чуть в стороне от палаток и спящих верблюдов, и о чем-то тихо переговаривались шелестящим шепотом. Слов издалека было не разобрать – казалось, это ветер чуть слышно шуршит песчинками среди барханов. Но не спавший всю ночь и собравшийся лечь под утро, в самый морозный час юноша, услышав этот легкий шум, сразу понял, что это не ветер…

Перед ними на песке была расстелена расшитая узорами скатерть, на которой стояло несколько маленьких плошек, окружавших тарелку с пышными свежими лепешками – их аромат юноша почувствовал прежде, чем увидел угощавшихся ими красавиц и смог расслышать их разговор. И узнал он всех троих сразу, несмотря на то, что не встречал их больше восьми лет, и на то, что они были похожи друг на друга. Слева от дастархана полулежала на боку, опираясь на локоть, любительница плутовать в играх, окутанная бледно-розовой кисеей, справа, напротив нее, сидела, откинувшись назад и запрокинув голову, ее соперница, игравшая честно, в голубом полупрозрачном одеянии, а между ними, скрестив ноги, восседала их рассудительная подруга в белом, предпочитавшая наблюдать за игрой или беседой.

Молодой человек узнал их лица, хотя во время той первой встречи они казались бледными, почти белыми в серебристом свете луны, а теперь появившийся из-за горизонта алый край солнца окрасил их щеки нежным розовым румянцем. И эти лица были так же прекрасны, как и почти девять лет назад! И не только лица…

Он смотрел на этих трех дев в легких одеждах, почти не скрывавших их красоту, смотрел на плавные изгибы их тел, на черные волны их волос, «растекающиеся» по красноватому песку, на сверкающие, как звезды, бездонные глаза с длинными ресницами… Его взгляд метался от одной пери к другой, а от той – к третьей и не мог оторваться от этого зрелища, самого прекрасного и самого удивительного в его жизни. Он не чувствовал больше ни холода, от которого его не спасало даже накинутое на плечи одеяло из верблюжьей шерсти, ни усталости от бессонной ночи. Он не думал о том, что все его спутники, включая охранников и их собаку, вновь, как и в прошлый раз, крепко спят и не слышат чужих голосов. Алый восход над рыжевато-красной пустыней, которой он с такой радостью любовался днем, светлеющее небо с пока еще яркими, хотя и постепенно гаснущими звездами, к которым его взгляд был прикован ночью, дастархан с приятно пахнущим хлебом и другими яствами – все это исчезло, и сейчас он видел только трех самых красивых в мире женщин и больше всего на свете желал смотреть на них, не отрываясь, как можно дольше…

– Какой очаровательный дерзкий юноша! – тихо прошелестела любительница хитрить в розовом, приподнимаясь с песка и улыбаясь неожиданному визитеру. – Любуется нами и не отводит глаз, не смущается…

Замерший в нескольких шагах от них молодой человек ничего не ответил. Что он мог сказать? Он смущался, еще как смущался, но перестать смотреть на красавиц было выше его сил.

– Ты вырос, сын Ибрагима-палаточника, – подала голос пери в голубом, сидевшая справа.

– И стал еще более очаровательным! – подхватила та, что сидела слева, лукаво скосив на него глаза.

– Что же ты стоишь? Подходи, садись, будь нашим гостем, – предложила третья пери, расположившаяся посередине, широким жестом проведя рукой над скатертью.

Юноша был бы очень рад стать гостем этих прекрасных дев и разделить с ними угощение, но он по-прежнему не решался сделать и шага в их сторону. Ему казалось, что стоит ему хоть чуть-чуть пошевелиться, хоть на мгновение перестать любоваться ими и подумать о чем-нибудь, кроме них и их красоты – и они тут же исчезнут, оставив после себя только маленький песчаный вихрь.

Но все же он понимал, что невежливо молчать и заставлять их ждать – и поэтому, в конце концов, шагнул к дастархану и присел возле его четвертой, свободной стороны.

– Благодарю вас за приглашение, прекрасные пери, – пробормотал он, опустив, наконец, глаза и не решаясь снова посмотреть на соблазнительных красавиц.

Взгляд его упал на расставленные по скатерти плошки. В ближайшей к нему тускло блестели в розовом солнечном свете зеленоватые оливки, рядом с ними темнели финики, дальше виднелись просыпавшиеся на вышитую ткань фисташки, за ними изогнулись кривыми саблями плоды рожкового дерева… Юноша перевел взгляд выше, чтобы получше рассмотреть стоящие еще дальше пиалы с какими-то напитками, и снова залился краской от смущения, увидев едва прикрытую просвечивающей белой кисеей округлую грудь пери-наблюдательницы. Вновь опустив глаза и уставившись на плошку с оливками, он успел лишь мельком заметить, что эта пери держала в руке пиалу с чем-то вишнево-красным.