Такая интерпретация и сейчас поддерживается многими современными кельтологами и индоевропеистами (см., например [Bader 1989: 68–82; Delamarre 2017: 58–60]). Однако валлийская лексема derwydd ‘друид’ никак не соотносится с обозначением дуба и предположительно может иметь другое происхождение: из *to-are-wid– ‘вперед знающий’ и ее связь с ирландской является проблематичной (см. [LEIA-D: 203]), как и более точная этимология самого галльского слова друид, которое может восходить и к и.е. *dru– (усилительная частица). Друиды в таком случае это те, кто «много знает» или те, кто «знает вперед» (священная роща галатов, в таком случае – «великое святилище»). Ж. Вандриес в своем «Этимологическом словаре древнеирландского языка» даже высказывает предположение, что валлийская и бретонская (dorguid) лексемы, обозначающие друида как бы ретроспективно – позднего происхождения, и возникли как реинтерпретация галло-римского druid’a.
А что же в Ирландии? Сама лексема впервые фиксируется в письменной традиции в странной билингве, найденной в графстве Килдар: на характерном огамическом камне[46]. Огамический текст, что встречается в билингвах довольно часто, не соответствует латинскому. Так, огамом написано имя умершего: OVANOS AVI IVACATTOS[47], тогда как латинский текст выглядит следующим образом: IVVER(?)E DRVVIDES. Надпись датируется V в.н. э., т. е. относится к наиболее архаичным. В свое время К. Марстрандер [Marstrander 1945] предположил, что первое слово латинской надписи представляет собой глагол и является искаженным латинским juvere ‘помогали, содействовали’[48]. Как пишет об этой надписи в довольно популярной (и не лишенной фактических ошибок) книге «Друиды» Т. Д. Кендрик, «более нигде в Ирландии не было найдено ни одного камня, в надписи на котором различалось бы слово “друид”, а его появление в единственной латинской надписи говорит о том, что ее создал образованный человек, выразивший свое уважение к почившему с помощью ученого слова[49]. /…/ В сущности, на основании этого факта мы вправе сделать вывод, что ко времени создания этого памятника, во второй половине I тыс. н. э., представления о друидах черпались образованными людьми из книг и никак не соотносились с реальной фигурой кельтского друида, которого они именовали просто волшебником, magos. Таким образом, вполне может быть, что это слово на камне из Киллин Кормак представляет собой неудачный латинский комплимент человеку, который определенно не имел никакого отношения к тем людям, которых называли друидами сами кельты» [Кендрик 2007: 141]. Но – какие кельты: галлы, бритты или ирландцы? Трактовка К. Марстрандера («помогали установить друиды») кажется несколько более логичной, однако у А. А. Королева она вызывает следующие сомнения: «остается неясным, с какой целью друиды, всегда крайне враждебно относившиеся ко всему римскому, решили высечь на камне надпись латинскими буквами и на латинском языке» [Королев 1984: 61]. Латинский характер надписи (а не запись ирландских слов латинским алфавитом) предполагает и Д. МакМанус [McManus 1997: 61].
Латинский поэт Лукан (I в.н. э.) в своем труде «Фарсалия, или Поэма о гражданской войне», пишет, что если обязанностью поэтов-бардов было создание особых хвалебных гимнов, то друиды совершали мрачные жертвоприношения, а также предрекали будущее, а еще – верили в переселение душ (см. строки 447–462):
Также, барды, и вы, векам сохранившие в гимнах
Сильные души мужей, загубленных жадной войною,
Распространили теперь, беспечные, множество песен.
Вы же, друиды, опять с окончаньем войны возвратились
К богослужениям злым и к варварским вашим обрядам.
Вам лишь дано познавать богов небесную волю
Или не ведать ее; вы живете в дремучих дубравах,
Где не сияют лучи: по учению вашему тени
Не улетают от нас в приют молчаливый Эреба,
К Диту в подземный чертог: но тот же дух управляет
Телом и в мире ином; и если гласите вы правду,
Смерть посредине лежит продолжительной жизни. Народы
Северных стран, в ошибке такой, должно быть, блаженны,
Ибо несноснейший страх – страх смерти их не тревожит.
Вот и стремится солдат навстречу мечу и охотно
Гибель приемлет в бою, не щадя возвращаемой жизни.
В среднеирландский период поэма Лукана, как и ряд других античных сюжетов, была переложена на ирландский язык. Но своих бардов и своих друидов новые компиляторы саги «Гражданская война» явно не признали:
Tancadar ann popul dianadh ainm Bardi, popul íat sén lángnáthaighitis filidhecht & duana molta do dénam. Is assin iderar baird & bairdne isin Scotic, & a m-bi do míledaib Césair ic forbhais docum in catha. Tancadar ann popul na druidecda, popal iat sén da fognaitis fesa & faistine & no gnáthaigtis taiscélad for réthaibh rend & rétlann, & is ed atbertis trena fesaibh demhnacdaibh anmanna in lochta ba marbh isin mesraighthisea do breith tresin tendtigi fodes & a tabairt i corpaibh ele isin mesraighthi descertach. Druide anmanna na popul sin, & Druis ainm a cathrach. Is assén atberar druí & dráidhecht isin Scotic. [Stokes 1909: 58] – Пришли туда народы Бардов, народ который обычно стихи и хвалебные поэмы слагает. И потому говорят «барды» и «бардическое искусство» у Скоттов, все воины Цезаря были восхвалены ими. Пришли туда народы друидов, народ, который обычно владеет тайным знанием и предрекает будущее и узнает грядущее по бегу звезд и светил и это говорится, что по их дьявольскому учению, что души тех, кто умер в тех районах (на севере), уходят в районы на юг и помещаются в другие тела, в тепле. Друидами называются эти народы, Друид – имя их города. Отсюда слова друид и друидизм у Скоттов[50].
В общем – от своего исторического и конфессионального прошлого среднеирландский компилятор отказывается полностью и пересказанную Луканом кельтскую доктрину переселения душ понимает как-то странно, а принимать явно не хочет. И это скорее можно понять, учитывая и время, и клерикальную среду, в которой складывалась эта компиляция и другие, подобные ей. Для меня тут интереснее другое: поздний компилятор невольно (а может быть, и сознательно) выпускает из латинского текста идею, что сложенные бардами «хвалебные гимны», равно как и друидическая доктрина о переселении душ, оказываются особым механизмом защиты от «страха смерти». Но зато, что также следует отметить, пишет о том, что друиды (пусть даже как этнос) узнают грядущее «по бегу светил», иллюстрации чему можно найти и в ирландских нарративах. Кроме того, нарратор, который, конечно, ошибочно называет друидов народом, на самом деле оказывается близким к традиции составителей «Книги захватов Ирландии», которые владение друидической мудростью и магией также приписывали не особым, прошедшим обучение личностям (как у Цезаря), а народу в целом, а именно – Племенам Богини Дану, которые, повторяем, это искусство в Ирландию принесли извне.
Таким образом, напрашивается неожиданный вывод: слово druí в древнеирландском могло быть латинским заимствованием, естественно, через Британию. Но в каком значении? Иными словами: обозначало ли оно вначале местных жрецов и лишь позднее получило значением «маг, волшебник, заклинатель», или оно обладало таким расплывчатым значением уже изначально и наши традиционные переводы следует исправить? И были ли в Ирландии друиды как социальная функция или точнее – социальная группа, каким бы словом ранее они ни назывались? Скорее всего – были.
Интересно, что по свидетельству того же Цезаря друидическое искусство было открыто в Британии (in Britannia reperta), и из Британии же, например, прибывает пророчица Федельм в первой, более ранней редакции саги-эпопеи «Похищение быка из Куальнге»[51]. Причем, по ее собственным словам, она обучалась там искусству поэзии, видимо, понимая при этом «поэзию» (filidecht) скорее в значении «словесное искусство в целом, включающее в себя также искусство магии и прорицания»:
Cia do chomainm-siu? – ol Medb frisin n-ingin.
Fedelm banfhili do Chonnachtaib mo ainm-sea – or ind ingen.
Can dothéig? – or Medb.
A hAlbain iar foglaim filidechta – or in ingen [O’Rahilly 1976: 2].
Как твое имя? – сказала Медб.
Федельм, поэтесса коннахтов – вот мое имя, – сказала девушка.
Откуда ты пришла? – сказала Медб.
Из Британии, после обучения поэтическому искусству.
О наличии именно в Британии неких жреческих школ и институтов пишет также Тацит. Так, например, описывая остров Мона (совр. Англси, Западный Уэльс), он рисует яркую картину жриц и жрецов, называемых им тем же словом – друидами:
На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины; похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли неподвижные тела под сыплющиеся удары. <…> После этого у побежденных размещают гарнизон и вырубают их священные рощи, предназначенные для отправления свирепых суеверных обрядов: ведь у них считалось благочестивым орошать кровью пленных жертвенники богов и испрашивать их указаний, обращаясь к человеческим внутренностям. (пер. А. С. Бобовича, книга XIV.30 [Тацит 2001: 343]).
