Татьяна Михаль – Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж (страница 2)

Я подошла к двери, вытерла внезапно вспотевшие ладони о платье и потянула тяжёлую дубовую дверь.

На пороге стоял почтальон Панкрат – маленький суетливый человечек с вечно покрасневшим носом.

Сегодня он был бледнее обычного и протягивал мне конверт с видом человека, передающего бомбу замедленного действия.

– Вам письмо, Аглая Игоревна, – прошептал он. – Из столицы. Должен передать лично в руки.

Я взяла конверт, и Панкрата словно ветром сдуло.

Даже не попрощался.

– Ну? – Феня подошёл ближе, шляпа съехала ему на затылок. – Что там?

Я повертела конверт в руках. Бумага плотная, дорогая. На сургучной печати был герб рода Воронцовых. Чёрный ворон на серебряном поле.

Мерзкая птица.

Вскрыла.

В нос ударил резкий запах одеколона, будто кто-то выжал в флакон протухшие овощи, добавил туда пару капель дёгтя и назвал это «элитным ароматом».

– Фу, – скривился Феня, чихая. – Чем это воняет? Чьей-то смертью?

– Корнелием, – мрачно ответила я, разворачивая лист.

Почерк у моего троюродного дядюшки был такой же, как и он сам – сухой, угловатый, каждая буква выведена с педантичной жестокостью.

Я читала, и мир вокруг начинал меркнуть.

«Уважаемая Аглая Игоревна!

В соответствии с пунктом 14.3 Договора о наследовании поместья «Тихая Заводь», собственноручно подписанного вашей бабушкой, Агатой Заречной, и заверенного в Королевской Канцелярии…»

Слова прыгали перед глазами. Я не хотела их видеть. Я не хотела их понимать.

«…если наследница не вступит в брак до истечения трёх месяцев со дня получения настоящего уведомления, право собственности на поместье переходит к лицу, назначенному попечителем… а именно ко мне, Корнелию Воронцову. И согласно договору я уведомляю вас о своём праве. Время пошло…»

– Что там? – Феня дёрнул меня за подол. – Глаша, у тебя лицо как у той горелой булки. Что происходит?

Я опустилась на табурет.

Нет, кажется, я просто сложилась пополам, и табурет подставился под меня.

– Он забирает нашу «Заводь», – услышала я свой голос словно издалека. – Через три месяца, если я срочно не выйду замуж.

Тишина.

Потом Феня сказал:

– Это же идиотизм.

– Это пункт 14.3, – я тупо смотрела в одну точку на стене. – Бабушка… зачем она это подписала?

– Наверное, хотела, чтобы ты не осталась одна? – тихо ответил Феня. – Она всегда боялась, что после её смерти ты будешь… ну.

– Лузером? – закончила я за него.

– Я хотел сказать «предоставлена сама себе», – аккуратно ответил кот. – Но если начистоту…

– Не надо начистоту, – я встала, чувствуя, как внутри поднимается что-то жгучее. – Замуж? Я? А у меня даже знакомых мужчин нет, чтобы предложить фиктивный брак… Хотя… Может, Панкрат?

– Панкрат отпадает, у него жена и семеро по лавкам, – заметил Феня. – И вообще, он на полголовы тебя ниже и стрёмный.

Я не ответила, в голове гудело.

– Знаешь что, – я схватила кошелёк, который уже успела повесить на гвоздик у двери, и распахнула дверь обратно. – Идём к Марии. Позавтракаем-пообедаем. И, может, поужинаем тоже. А потом будем думать.

Феня, который явно хотел что-то возразить, посмотрел на моё лицо и передумал. Он только вздохнул, поправил шляпку и сказал:

– Веди уж. Только не взрывай ничего по дороге.

Глава 2

* * *

– АГЛАЯ —

Кафе тётушки Марии находилось на главной площади, в двух шагах от ратуши.

Место уютное, пахло свежей выпечкой и потрясающим кофе, а сама Мария была женщина круглая, как её собственные пирожки, и такая же румяная, всегда встречала нас с распростёртыми объятиями.

Сегодня она тоже улыбнулась.

– Аглаша, дорогая, – пропела она, оглядывая моё лазурное платье и Феню в шляпке. – Что вам сегодня подать? Рыбный супчик? Или, может быть, баранину с овощами?

– Треску в сливочном соусе, – выпалил Феня, не дожидаясь меня. – С печёными помидорами. Три порции. Я очень голоден.

– Феня, ты лопнешь, – осадила кота.

– Ты обещала меня кормить! – возмутился он. – У меня стресс! У нас обоих стресс! А стресс, между прочим, заедают вкусной едой! Мария, сделай Глаше рыбный супчик, одну порцию.

Мария рассмеялась и скрылась на кухне.

Мы сели за столик у окна.

За стеклом проходили люди. Горожане меня знали.

Когда я проходила мимо, они мне кивали, натянуто, правда, но вежливо. Но стоило мне отвернуться, как лица становились озабоченными, а их шаги ускорялись.

Я привыкла.

Бабку мою здесь любили и уважали. Агата Заречная могла вылечить любую хворь, отвести порчу от скотины и заговорить дом от пожара.

К ней шли с любой бедой, и она никому не отказывала, если зла не просили сделать.

Ко мне тоже шли. Поначалу.

Пока я не полечила аптекаря Григория от застарелого радикулита заклинанием, которое по ошибке перепутала с «облегчением тяжести в конечностях».

Радикулит прошёл, это правда, но вместе с чувствительностью в ногах. Аптекарь три дня ходил, не чувствуя ступней, подворачивал ноги и едва не сломал их. С тех пор он шарахается от меня даже на другом конце улицы.

Ещё я помогла мельнику Семёну найти пропавшую корову.

Зеркало поиска я настроила правильно, но перепутала направление и вместо того, чтобы указать на лес, где корова мирно жевала траву, зеркало показало на дом старосты.

Семён вломился к старосте с вилами, нашёл там… ну, не корову, а свою жену в объятиях старосты.

Староста до сих пор не может меня простить.

А однажды ко мне пришла девица из соседнего городка, попросила сделать её «жидкие» и серые волосы крепкими, густыми и красивого огненного оттенка.

Я взяла бабушкин рецепт, самый надёжный, с лепестками роз и лунным светом.

Но перепутала лунный свет с солнечным (мне простительно, не спала я трое суток перед этим, экспериментировала с зельем роста для хвоста Фени).

В итоге… девица стала лысой, а кожа на макушке ярко рыжей. Цвет сошёл через три дня, а волосы она до сих пор отращивает.

Она тогда прокляла меня в сердцах.