Татьяна Михаль – Дом на Перепутье (страница 31)
А на столе меня ждало… чудо.
Тарелка с яичницей-глазуньей, где желтки сияли, как два маленьких солнца, обрамлённых хрустящим, прожаренным до идеала беконом.
Рядом лежали ломтики помидоров с нежной кожицей, колечки лука, порубленная зелень.
Две горбушки хрустящего хлеба с подтаявшим сливочным маслом, на которых сверкал, как драгоценный камень, абрикосовый джем.
И, венец всего, – это пузатая кружка капучино с воздушной пенкой и замысловатым узором из корицы.
Марта, увидев меня, всплеснула руками:
– Хозяйка! Акакий кое-что достал из машины, уж не сердись, он старался. И я разобралась с твоей шумной железной штукой, кофемашиной. Так что кофе готов! И эликсир. Батискаф сказал, тебе нужно…
Кот, оторвавшись от сметаны, с набитым ртом бросил:
– Нужно привести свои кости в порядок, а то ты ходишь, как развалюха, которую собрали из запчастей от разных механизмов. И скрипишь при этом соответствующе.
Я, уже предвкушая первый глоток кофе, лишь благостно улыбнулась, глядя на свой завтрак, потому проигнорировала замечание кота.
– Спасибо, Марта, это выглядит и пахнет потрясающе. А тебе, – я повернулась к коту, – советую не говорить с набитым ртом. Это невежливо. И не царственно.
Сначала я выпила эликсир.
Да-а-а! Взбодрилась и «излечилась» моментально.
Потом сделала глоток капучино.
Он был идеальным.
Насыщенным, ароматным.
Затем я отломила кусочек тоста с джемом и съела.
О-о-о… Это восторг.
А яичница… она таяла во рту, создавая симфонию вкуса с солоноватым беконом и сочными помидороми.
– Ну как? – с надеждой спросила Марта.
– Марта, – сказала я с полным ртом, забыв обо всех правилах приличия. – Ты – волшебница. Настоящая. Если бы не ты, я бы уже сбежала из этого дома после прихода демона.
– Ты его подушкой изгнала. Новый вид экзорцизма открыла – изгнание подушкой, – хохотнул Батискаф, вылизывая пиалу.
Я проигнорировала его, запивая божественную яичницу кофейком.
– Скажи, а как ты матрас вчера привезла? Неужели магия в тебе открылась? – спросила Марта.
Я фыркнула.
– Какая магия? Мне прицепили матрас на крышу машины. Как сапы. Вот и довезла.
Марта явно меня не поняла.
И только мы успели позавтракать, как снаружи посигналили.
– О! Мою крова-а-ать привезли! – обрадовался Батискаф.
* * *
Я вышла на крыльцо, предвкушая хаос.
И хаос меня не разочаровал.
Две газели стояли перед домом, а трое мужчин с видом людей, видевших виды, но не такие, смотрели на меня со смесью жалости и надежды на хорошие чаевые.
– Дороги у вас жуть, какие жуткие, – сообщил первый водитель, сухой и поджарый, вытирая лоб. – Это не дороги, а испытание на прочность.
– Да, еле доехали, – проворчал второй, пузатый и усатый, с выражением лица человека, который только что проехал по стиральной доске размером с целую область.
Я пожала плечами.
Странно, дорога, как дорога.
Не айс, конечно, но я ведь на своей старенькой машинке как-то езжу, и не развалилась.
Из первой машины вышел грузчик, молодой парень, открыл газель, и с тоской посмотрел на гору товара.
И вторую машину открыли.
– Куда нести? – начал парень заученной фразой. – Если надо выше первого этажа, то это другой тариф и…
– Вообще никуда не нужно нести, – перебила я его. – Просто выгрузите всё здесь, прямо на землю. Мои лю… э-э-э, помощники, всё сами сделают.
Воцарилась красноречивая пауза.
Трое мужчин переглянулись.
В их взглядах я прочла ясную мысль:
Но желание поскорее закончить работу перевесило.
– Ну… как скажете, – пожал плечами пузатый водитель.
Они принялись выгружать наше богатство.
Холодильник, телевизоры, матрасы, мой драгоценный буфет, кошачьи сокровища, горы коробок с техникой, всё это росло перед крыльцом, как футуристический город из картона, полиэтилена и пластика.
Я расписалась в накладных, сунула каждому в руку щедрые чаевые (пусть думают, что я чокнутая, но щедрая чокнутая), и газели, пыхтя, укатили, оставив меня наедине с этим великолепием.
Из двери дома, словно тень, выскользнул Батискаф.
Он обошёл гору покупок, поднял голову, оценивая масштабы, и его хвост задёргался в знак высочайшего одобрения.
– Неплохо, – проворчал он, обнюхивая угол коробки с холодильником. – Очень неплохо. Пахнет новизной и человеческой одержимостью материальными благами. Очень хороший аромат.
– Ну что, помощник, – ухмыльнулась я, – готов к работе?
– Я-а-а? – кот воззрился на меня с преувеличенным ужасом. – Я – надзиратель. Мозговой центр операции. Моя задача – критиковать и указывать, куда всё ставить. А таскать – это твоя участь, смертная. И Акакия.
Он подошёл к коробке с его кроватью, которая была в разобранном виде, и потерся об неё щекой.
– О да… Чувствуется… Это шикарная мебель, самая лучшая из всех покупок!
Я закатила глаза.
В этот момент из дома показался Акакий.
Он приблизился к горе коробок и меланхолично постучал по одной из них костяным пальцем.
– Столько матрасов… – проскрипел он. – Мне тоже матрас купили? Для вечного отдыха?
Я хихикнула.
– Твой матрас – это садовая скамейка, – огрызнулся Батискаф. – И не мечтай. Лучше начинай работать.
Я вздохнула, глядя на гору коробок.
– Батискаф, а мы точно всё это занесём?