Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 25)
Мои пальцы дрожали, когда я смачивала ватный диск хлоргексидином.
Данил сидел неподвижно, как статуя, лишь его грудь медленно поднималась и опускалась.
А его взгляд…
Боже, этот взгляд.
Пепельные, почти серебристые глаза, не мигая, были прикованы к моему лицу.
Он не следил за руками.
Он словно «читал» меня.
Каждую морщинку концентрации, каждое предательское движение моих зрачков.
От этого пристального внимания внутри всё замирало, сердце колотилось где-то в районе горла, а на затылке разливалось приятно тепло.
Я волновалась.
Потому что внезапно осознала, что он меня гипнотизирует.
Манит.
Как чёрная дыра, которая затягивает, обещая уничтожение и безумие, но от которой невозможно оторваться и убежать.
Я прикоснулась диском к наливающемуся фингалу на его скуле.
Кожа была горячей и натянутой.
Он не дрогнул.
И взгляд всё также остался на мне.
Потом очередь дошла до рассечения над бровью.
Рана была неглубокой, но края рваные, со следами грязи и запёкшейся крови.
Когда антисептик коснулся раны, он резко зашипел сквозь зубы, всем телом подавшись назад, но не отстраняясь.
Прикрыл глаза, сжав веки.
Инстинктивно, прежде чем я успела подумать, я наклонилась и подула на воспаленную кожу, как делала когда-то с одним бездомным котёнком.
– Ну-ну… терпи, – прошептала я, пытаясь говорить лёгким, почти шутливым тоном, чтобы разрядить напряжение. – Ты же большой и сильный мальчик, а не котёнок с помойки с порванным ухом. Когда я нашла такого, сама зашивала ему ухо. И он так же шипел, а ещё исцарапал мне руки…
Он медленно открыл глаза.
Взгляд его был тяжёлым, хмурым, но уже без той всепоглощающей ярости.
– Милана… – его голос прозвучал низко и устало, – ты меня бесишь…
Я не смогла сдержать широкую, искреннюю улыбку.
Он признавался в чувстве.
Пусть и негативном.
Это было уже что-то настоящее.
– Прекрасно! – сказала я, кивая. – Это лучше, чем, если бы ты меня боялся.
Он демонстративно закатил глаза, отводя взгляд к потолку, и выдохнул с преувеличенным раздражением:
– Интересно, сколько раз повторить, что я вообще ничего не боюсь.
И тут меня накрыл импульс, чистый и безрассудный.
Возможно, это была усталость от напряжения, возможно – желание увидеть в нём не только раненого зверя, но и обычного парня.
Не думая, я сунула пальцы ему под мышки и легонько пощекотала.
– Даже щекоток не боишься? – выкрикнула я, чувствуя, как по его телу прокатилась судорога.
Он дёрнулся, как от удара током, вскочил на ноги и отскочил от кровати, выпалив:
– Твою ж… Щекотки – это запрещённый приём!
Я залилась смехом, настоящим, лёгким, вырывающимся из самой глубины.
Его реакция была такой… человеческой.
Не монстра, а парня, у которого есть уязвимое место.
– Теперь я знаю твоё слабое место, – сказала я, всё ещё смеясь, и поманила его обратно. – Иди сюда, я ещё не закончила.
Он стоял секунду, глядя на меня с гримасой недовольства, но в его глазах не было зла.
Было что-то другое… растерянное и почти смущённое.
Потом, с театральным вздохом, он вернулся и снова опустился на кровать, позволив мне закончить.
И вот, когда я наносила тонкий слой заживляющей мази, уголки его губ дрогнули.
Не в насмешку.
Не в злобе.
Он чуть-чуть улыбнулся, едва заметно.
Но я увидела.
И его глаза, когда я встретилась с ними взглядом, смотрели уже не враждебно.
В них было любопытство.
Глубокое, неподдельное, смешанное с тем же изумлением, что было и у меня.
Он не понимал меня.
Но зато в этом непонимании родилось что-то новое.
Что-то хрупкое, как первый лёд, и опасное, как игра с огнём.
Но я уже не хотела отступать.
Глава 9
* * *
– МИЛАНА —
Я заклеила последнюю полоску пластыря на его брови, мои пальцы слегка дрожали.
Воздух в комнате сгустился, стал сладким и тягучим, как мёд.
Я отстранилась, убрав руки, и тихо, почти не слышно, прошептала: